Ремни неприятно и так знакомо затянули кожу.
– Я знаю про монстров, Нина.
От внимания Зория не ушел блеск в Нининых глазах, когда он произнес это слово.
– Доктор Калев мне все рассказал. Он считает, что нам непременно надо опробовать новый метод.
«Врешь…»
– Он считает, что гипноз поможет нам понять, поможет выстроить план лечения.
«Врешь!»
– Так что расслабься, ты в надежных руках. Мы позаботимся о тебе.
Нина недоверчиво смотрела на доктора. Ей уже давно не кололи транквилизаторы, и теперь она вспомнила, почему так люто ненавидела их. Под действием сильного атарактика она не могла шептать. Никто не слышал ее мысли. Видимо транквилизаторы блокировали какие-то процессы в ее мозгу, и она лишалась способности передавать свои мысли. Внезапный порыв гнева от потерянного «дара» исчез практически в следующую секунду. Лекарство начало действовать. Голова стала тяжелой, навалилась сонливая усталость. Потом потяжелели руки, ноги, Нина не могла пошевелить даже пальцем, а, может, и не хотела. Вчерашняя тревога в сердце исчезла, дыхание замедлилось. Нина поплыла вдоль физически неуловимых потоков бессилия и безразличия.
Зорий устроился в кресле рядом с Ниной. Мужская рука потянулась к метроному.
– Доктор, – тихо прозвучало в комнате.
Зорий с удивлением посмотрел на Нину. Она, наконец, заговорила с ним! Или, может, ему послышалось? Нет! Не может быть! Она точно позвала его! Серебристые глаза звали его.
– Да, Нина? – Зорий старался говорить как можно мягче.
– Их не побороть, – прошептала она.
– Кого их, Нина? Монстров? – тоже шептал Зорий, придавая их разговору конспиративности.
Нина медленно отвела взгляд в сторону, туда, где сидел Монстр. Он раздраженно зашипел и рыкнул на нее. Зубы клацнули, и этот звук напомнил чудовищную боль, когда они сдирали с нее плоть кусками. Нина зажмурилась. Знакомый страх снова заскрежетал в груди. В этом полусонном состоянии она была не в силах противостоять Им, и это была основная причина ненависти к успокоительным. Мозг ослабевал, а с ним ослабевала защита, и Монстры непременно пользовались ее слабостью. Именно тогда они начинали буквально забрасывать ее кровавыми видениями с насилием, убийствами, предсмертными криками, которые врезались в память на всю жизнь.
Слеза стекла по щеке Нины. Неожиданная неспешная одинокая и оттого еще более печальная, она показалась Зорию неким знаком судьбы. Доктор понял, что не сможет бросить Нину на растерзание страхам так, как это сделали другие. В этой слезе, всего одной единственной, Зорий узрел метафору самой Нины – одна единственная в целом мире, удостоенная лишь мимолетного внимания, она исчезнет, оставив после себя только тонкий белый след, засохший на ветру, его смахнут и более не вспомнят.