Она помнит все строчки этого послания.
— «Кондратка, милый мой! С той поры, как ты уехал, я каждый день тебе писала, чтобы ты немедля вернулся, потому что так надобно было. Но письма мои до тебя не дошли. А теперь уже поздно… Когда ты вернешься в Трикраты, меня уже, наверное, там не будет. И меня не ищи, милый. Все равно ты меня не найдешь. Богдана».
В ее комнате на столе лежала книга Н. М. Карамзина «Бедная Лиза». Богдана с чувством какого-то благоговения еще раз перечитала ее старые пожелтевшие страницы.
Однажды, в день получки, молчуна Глеба Крылова снова «прорвало». Как всегда, усталые, еле волоча ноги, брели они с работы домой. Вдруг Глеб бесцеремонно дернул Кондрата за рукав и потянул в сторону.
— Айда за мной!
— Куда ты меня тянешь? — спросил Кондрат.
— Сейчас увидишь. И не пожалеешь, — загадочно ухмыльнулся Крылов.
Они прошли несколько десятков шагов, свернули в узкую калитку и очутились в длинном дворике, как бы зажатом между двумя большими домами. В конце дворика находился флигелек, к которому Глеб подвел Кондрата. У дверей флигелька стояла будка, откуда выскочила, свирепо рявкнув, гремя цепью, лохматая черная собака, но, узнав Глеба, смолкла, завиляла хвостом.
Крылов несколько раз дернул проволоку звонка.
— Это я, Зинок, — откликнулся он.
Дверь тотчас открыла невысокая женщина и молча пропустила их в переднюю.
— Вытирай хорошенько ноги, — по-хозяйски сказал Глеб, пропуская Кондрата вперед.
Они вошли в освещенную лампой, уютную, скромно обставленную комнату. В лицо им ударила жара от двух огромных утюгов, которые раскаленно пламенели. На огромной гладильной доске лежало какое-то суконное изделие. Лицо невысокой женщины, которую Глеб назвал Зинок, тоже пылало, как раскаленный утюг.
В комнате стояло огромное, во всю стену трюмо, а вокруг на вешалках и деревянных манекенах висели женские пальто, шубки и другая верхняя одежда. Рядом, на столах, лежали куски раскроенного сукна. Две девицы мастерили что-то на манекенах. Они оторвались от своей работы, как по команде, выпрямились, сказали дружно «здравствуйте» и снова склонились над своей работой.
— Это моя благодетельница Зинаида Петровна.
С пылающими щеками женщина приветливо улыбнулась, подала горячую, сильную руку Кондрату и вывела гостей в смежную комнату. Здесь было не так жарко. Она усадила посетителей вокруг круглого стола на кресла в белых полотняных чехлах.
— Отдыхайте, а я сейчас, — сказала Зинок, но Глеб задержал ее.
— Постой! — Он полез в карман пальто, извлек три серебряных рубля, положил их на стол. — Это чтобы нам чего-нибудь для ужина. Бери на все…