Конечно же, Регина могла бы. С радостью. Значит, Даша собиралась в Энск, а следовательно, будет рядом с отцом. А значит, ему придется делить свое время между этой дрянью и Дашей. Капа, побывавшая на кладбище, в ужасе позвонила Регине:
– Сестренка! Я ничего не понимаю! Что там у вас происходит?
– Мы развелись, Капа.
– Боже мой, Боже мой, – запричитала Капа. – Ты бы видела эту потаскуху. Она так жалась к нему во время похорон, словно явилась на вечеринку. Отвратительная тварь!
Пусть, пусть Даша поедет к отцу. Пусть он вспомнит. Не может он, глядя на нее, не вспомнить, кому обязан воспитанием дочери. Он будет смотреть на Дашу и вспоминать Регину. Смотреть и вспоминать.
– Дашенька, я сейчас заеду.
Регина приехала и уставилась на Дашу.
– Да ты больная совсем!
– Ма, я тебя умоляю. Какая разница, где валяться: здесь или в поезде.
Рина снова вспомнила о том, что Даша едет в Энск, и согласилась.
– Действительно…
Может быть, и лучше, если она приедет к отцу больная. Ему придется с ней повозиться.
Дара, приготовившаяся к борьбе за свой отъезд, бросила на ма удивленный взгляд.
– Я уже заказала билет по телефону, сейчас должны привезти.
– А как же Сергей?
– Я оставлю ему записку. А из Энска позвоню.
В поезде Дара никак не могла заснуть. Таблетки совсем не помогали, горло горело, болела голова. К вечеру она забылась в полусне, и снова ей пригрезился танец с незнакомцем. Она изо всех сил вглядывалась в его лицо, но видела только – туман, туман… Головоломка, шарада. Кто ты? Смеется. Кто же ты? Бред с привкусом аспирина. Но почему-то Даре хочется узнать во что бы то ни стало… Ей хорошо и покойно в этом танце. Сердцу так сладко. Кто ты? Может быть, Сергей? Смеется. Нет, с ним так не бывает… Кто же ты? Ритм музыки переходит в дробный стук колес. Раст-ро-га-на… играй, играй… не тронный зал… в отместку – смех… звонок трамвайный… сто зеркал… браслетов клекот гасит мех. Рука… в полете… воздух гнет… смыкая пальцы в чашу сна… Устами детства… сладкий мед… и вкус… и легкость… и – узнать… О, сладострастье – из окна… и только рта стократный стон… не плачь… играй… я сот-ка-на… я – детство… я – рука… я – звон трамвайный… сто зеркал… браслетов клекот гасит мех… Дрожанье губ… и воздух – ал… и вдох – без выдоха… И – смех… О Господи, бесподобное видение, кто бы ты ни был, я согласна спать вечно!
Когда проводница подошла к Даре, чтобы разбудить перед Энском, она секунду помедлила. На раскрасневшемся от температуры Дашином лице было такое дивное выражение безмятежности…
– Папа?
– О! Кто к нам приехал! Ты же болеешь!