— Бокс! — властно выкрикнул рефери, как бы подталкивая соперников к активным действиям.
«Пора начинать», — решил Миклашевский, понимая, что если судья на ринге и будет наказывать боксеров за неведение боя, то в первую очередь объявит предупреждение именно ему, русскому. А боксерские правила суровы: после трех предупреждений дисквалификация… Надо не давать лишних козырей в руки судей, на объективность которых сейчас рассчитывать не приходится.
И он пошел вперед. Легко и непринужденно, как на тренировке, начал атаку. Сделав ложные движения, послал два прямых длинных удара. Но Грубер, защитившись подставками, мгновенно ответил тем же. Начались, как говорят, активные действия. Грубер, быстро перемещаясь по рингу, хитрил, и Миклашевский получал в ответ не меньше, чем наносил. Удары жесткие, сухие, хорошо отработанные. Но Миклашевский шел вперед. Боксеры кружили, схлестывались и отходили. Так схлестываются в океане две встречные волны и, выбросив вверх сноп брызг, шумя и пенясь, откатываются назад, чтобы через секунды снова столкнуться с еще большей силой и яростью. Ни тот ни другой не уступали. Сражались на равных. Миклашевскому это было невыгодно. «Так, пожалуй, можно и проиграть, — мелькнула мысль, обдав холодом, когда Игорь, завершив атаку, снова отскочил на безопасную дистанцию. — Надо менять тактику». И в следующем броске, после прямых, пошел на сближение, в среднюю дистанцию. Но Грубер охотно принял вызов и осыпал его градом ответных хуков и апперкотов. Он работал, как автомат, четко и быстро, выпуская одну отработанную серию ударов за другой. Миклашевский успешно защищался, призывая все свое умение и мастерство. Прорывались лишь отдельные удары, получать которые было не очень приятно. А зал ожил. Немецкого чемпиона подбадривали аплодисментами.
— Бей русского!
— Вали его!
Темп поединка нарастал. Миклашевский попытался прижать Грубера к канатам, но тот ловко увернулся. Чуть было не загнал немца в угол, однако в самый последний миг тот легко выскользнул из опасной зоны, не забыв при этом, под одобрительный рев публики, наградить русского парой ударов. Удары были не сильные, но звонкие и эффектные. Стиснув зубы, Миклашевский сдержался и не полез с ответными, ибо легко мог попасть в заранее приготовленную ловушку. Перед ним был опытный и хитрый профессионал, к тому же еще и с завидным хладнокровием. Он не вспыхивал и не загорался, а работал, как машина. Лишь в глубоко посаженных глазах колюче светилась открытая ненависть. И затаенный страх. Страх перед возмездием. Если б только была возможность, Грубер, не задумываясь, растерзал бы русского. Но такой возможности у него пока не имелось. Русский был с кулаками, которые били точно и страшно, как русские пушки по немецким танкам. А Груберу не хотелось валиться под ноги русскому, ему нужна победа. Убедительная победа. И он, терпеливо выжидая, надеялся на случай, используя каждую малейшую ошибку русского. А идти самому вперед не хватало духу. Он лишь методично расшатывал оборону, сбивал дыхание, издалека готовился к главному штурму. Он, этот штурм, наступит потом, к концу поединка, когда русский выдохнется, когда израсходует пороховой запас своих мышц и станет легкой добычей, открытой мишенью для его безжалостных кулаков.