Однако судья, не смущаясь обманом, откровенно играя на публику, настроенную против и мало разбирающуюся в тонкостях бокса, глубоко, театрально вздохнул и весьма выразительно покачал головой, как бы говоря: нашкодил, а теперь выкручиваешься… И снова нахмурился, принял суровое выражение лица. Подошел к русскому, жестом показал, что удар был нанесен ниже пояса, что это видели и подтверждают боковые судьи. Он говорил громко и закончил тирадой, что боксеру не положено пререкаться с судьей на ринге, мнение которого окончательное и, согласно правилам, отмене не подлежит. Всем своим обликом он как бы доказывал Миклашевскому, что тот, как русский, по своей дикости и некультурности, не умеет быть дисциплинированным и ради личных выгод грубо нарушил правила. Зрители, естественно, были на стороне судьи и дружными выкриками поддерживали его решение. Рефери продолжал разыгрывать свою неподкупность и строгость. Миклашевский растерялся. Еще никогда за всю его боксерскую карьеру ему не приходилось встречаться с таким наглым обманом. А рефери, как нашкодившего ребенка, взял ошарашенного Миклашевского за кисть, сжал цепкими холодными пальцами, словно тот пытался вырваться, и, поворачиваясь к каждому боковому судье, показал два пальца:
— Второе предупреждение! За пререкание!..
В зале как будто взорвалась бомба. Стены, казалось, не выдержат рева и грохота. Солдатская масса орала, ревела, свистела, гневно топала ногами. Кто-то из ярых болельщиков не выдержал и, выхватив пистолет, открыл пальбу. К нему, расталкивая зрителей, бросились патрульные. Толпа неистовствовала. Она верила судьям и готова была разорвать ненавистного русского. Еще чуть-чуть, и, казалось, ошалелые солдаты начнут ломать и крушить мебель, швыряя ее на сцену…
Жюри, основательно перепуганное, спешно объявило о «дисквалификации Миклашевского» и, естественно, о присуждении победы Хельмуту Груберу. Рефери вывел на середину ринга шатающегося и еще полностью не пришедшего в себя чемпиона и вздернул вверх его руку. Зал ответил ликующим ревом, одобряя «справедливое» решение жюри…
2
В раздевалке Миклашевский, разгоряченный боем и несправедливостью судей, зубами развязал шнурки и, стянув перчатки, в сердцах швырнул их в угол. Бунцоль даже не пытался его успокоить. Тренер, кусая карандаш, сел за стол и накатал протест в жюри. Миклашевский, немного успокоившись, взял исписанный лист, не читая сложил его и разорвал.
— У нас, в России, говорят, что плетью обуха не перешибешь. А немцы, кажется, говорят, что головой стенку не пробить, так?