– Поверил. Хотел подвезти на вокзал. Запрыгивай, пробок нет, успеем. В воскресенье я тебя встречу.
– С ума сошел? В шесть утра? Спи себе, – запротестовала Трифонова.
– Чем раньше, тем лучше. – Он помолчал и все-таки не выдержал: – Катя, а ты меня не бросаешь?
– Слушай, я не расстаюсь по-скотски с хорошими людьми. Даже плохим не удается отплатить той же монетой.
– Спасибо. Приехали…
– Тебе спасибо. Дальше я сама, ладно?
Она свободно шагала прочь от машины, и в спину ей неслось:
– Счастливого пути, стрекоза на ромашке.
«В сущности, победитель определен, – подумала Катя в вагоне, устроив голову на свернутой вдвое подушке. – Он приехал проводить, он собирается встретить. А Коля остался дома ждать. Эх, почувствовать бы себя этой самой стрекозой на этой самой ромашке…» Ей этого не удалось, разве что во сне, которого она не запомнила.
Катя согласилась приехать к бабушке, маме и папе столь безропотно, потому что не была у них три с половиной года. Хотела бы дотянуть до декабря, но не случилось, значит, не случилось. Все убравшиеся в столицы провинциалы делятся на две категории. Первая навещает малую родину постоянно. Не важно, какие там мотивы. Кто-то хвастается, кто-то расслабляется без лишних глаз, кто-то смотрит, от чего и от кого ушел, как Колобок, и гордится собой. Вторая забывает свято место напрочь. Ей некуда возвращаться, прошлое перестало существовать в голове, сердце, душе.
Трифонова, сразу после медучилища садясь в московский поезд, догадывалась, что она из последних. Не нужны ей были соседи, одноклассники, сокурсники. Неинтересны. Как бы страшно, тяжко, одиноко, порой голодно ни жилось в мегаполисе, рывок в прошлое был нереален. Когда квартирная хозяйка за два дня неожиданно попросила ее освободить жилище, она скамейки во дворах для ночлега присматривала, но двинуть в трехкомнатную квартиру к бабушкиным пирожкам ей в голову не взбрело. И это при наличии денег на билет. Правильно решила тогда? Правильно. Потому что наутро Анна Юльевна Клунина свела ее с Александриной. И ночевала Катя не на улице, а в комнате на Большой Садовой.
Девушка не знала ужаса перед тем, чтобы явиться назад проигравшей, несчастной, битой. Шли бы лесом те, кто судит других. Трифонова на них и в Москве насмотрелась. Все до единого были ничтожествами. Просто города, в котором она родилась, для нее больше не было. Москва вместила в себя все, перемолола, пересилила. Впервые очутившись на Патриарших, она застыла в изумленном изнеможении. Почти такой же пруд с лебедями был и у них. Почти такие же пруды были по всей стране. Так не все ли равно, вокруг какого из них мама возила ее в коляске? Выходит, что нет…