— Вообще-то, если честно, я надеюсь, что со мной никогда больше ничего подобного не случится, — пробормотала Джоан.
— Почему?
Она быстро посмотрела на него, не зло, а скорее нерешительно, как будто раздумывая, что именно следует ему рассказывать, и тут же отвернулась обратно. Генри ждал ответа, и совершенно не к месту вдруг заметил, что под правым ухом у нее есть родинка.
— Пойдем, — наконец сказала Джоан, разворачиваясь в противоположную от дома сторону. — Я расскажу тебе все, что ты пропустил. Всю историю. Чтобы не было путаницы.
* * *
Когда Джоан пообещала рассказать Генри всю историю, это было классическое женское лукавство. Ибо, хотя Джоан добросовестно передала все факты, изложив их в правильном хронологическом порядке, она совершила ту же ошибку, которую так часто допускают многие историки. Рассказывая о событиях, и даже о некоторых переживаниях героев на тему этих событий, она забыла упомянуть о главном — причине. Отчего весь ее рассказ, несмотря на свою обстоятельность и точность, оставался весьма неполным.
Джоан всегда скучала по Генри — и всегда в этом была здоровая доля обычной скуки, потому что подросткам всегда очень важно общаться, и не всегда очень важно, с кем. Поэтому ни она, ни Сагр в первое время не видели ничего страшного или подозрительного в том, что она скучает и с нетерпением ждет возвращения Генри. Кто знает, может быть, вернись он в то лето вовремя, все случилось бы по-другому. Но он не приехал.
Они ждали его в начале лета. Весь июнь Джоан пристально вглядывалась вглубь ущелья — но из-за поворота никто не появлялся. В июле она почувствовала первые странные симптомы. Оказалось, что не выходить из дома и не смотреть вдаль становится совершенно невозможно, хотя само смотрение не приносило никакого облегчения и делало Джоан еще более нервной. Сагр хмурился и в конце концов увеличил дозы успокоительных, но это привело лишь к тому, что постоянная нервозность перешла в тяжелую апатию, грозившую перерасти в депрессию, и дозы пришлось уменьшить. В конце июля Джоан трижды — трижды! — за одну неделю превратилась в дракона, причем все поводы были совершенно несущественными. Вдобавок к нервозности добавилось еще и беспокойство, что с Генри могло что-то случиться, и к середине августа Сагр склонен был его разделять. Он не мог иначе объяснить столь долгое отсутствие.
Они договорились, что если до середины сентября Генри не придет, то они дойдут до деревни и пошлют оттуда кого-нибудь в Тенгейл. Решение было верным хотя бы в том смысле, что у Джоан появилась некоторая цель, дата, которая в любом случае, даже самым неблагоприятном, должна была внести определенную ясность. Она немного успокоилась, хотя и продолжала все так же смотреть вдаль.