— Ты думаешь, я всего этого не ведаю? Большая кровь прольётся, не врёшь ты. Только не остановить нам России. Ты вокруг-то, оглянись, аль сам не видишь, что этой крови не боится никто. Алчут её! И не только социалисты эти проклятые. Во дворце её жаждут не меньше. Слава Богу, что я всего этого не увижу. Детишек только жаль, они-то чем виноваты? Иди, офицер. Неси свой крест, как я несу. Деву Кассандру не послушал царь Приам, и нас не послушают.
Стас поднялся, молча кивнул и вышел. Он и сам уже понимал, что Григорий прав, потому, что видел то же самое. Все словно с ума сошли. Читать про всё это в учебнике истории и видеть собственными глазами — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Великих потрясений, против которых в своё время так резко выступал Столыпин, жаждали все, включая членов царской фамилии, тут Распутин был абсолютно прав. Как остановить Россию, которая, словно локомотив без тормозов, всё быстрее неслась под уклон, грозя перемолоть кучу ни в чём не повинного народа?
Через несколько дней сифилитичка Хиония Гусева пырнула Старца ножом, и дальше всё пошло по накатанной: Австро-Венгрия написала Июльский ультиматум, Сербия её вежливо послала, а 14 июля, как по расписанию, Государь Император объявил мобилизацию. Как говорится, война состоится при любой погоде. Не помог даже визит Столыпина к царю. Выслушав с непроницаемым лицом своего бывшего премьера, Николай холодно обронил, что есть законы чести, через которые не могут переступать даже венценосные особы. После чего встал, показывая, что аудиенция окончена.
Если что-то ещё можно было попытаться, так это скорректировать октябрьский переворот. И здесь у Стаса кое-какие соображения были. Ведь удалось же им за два года внести в историю кое-какие поправки. Как ни противился Военный Министр, Столыпин «продавил» госзаказ на боеприпасы для Путиловского и Обуховского заводов. Теперь, к великому неудовольствию Сухомлинова, армия могла палить столько, сколько ей вздумается.
Кроме того, в 1913 году был издан высочайший указ о том, чтобы студентов принимать в армию только добровольцами, и только в качестве вольноопределяющихся. Если эту пропагандистскую заразу нельзя было остановить совсем, можно её, хотя бы, купировать. В прошлой жизни, призыв этих недоучек вышел России боком. Словно вирусы гриппа, попавшие в людскую массу, студенты в немалой степени поспособствовали разложению армии. Указ же менял очень многое. Во-первых, не верилось Стасу, ну, хоть убей, что студенты «ломанутся» в армию гурьбой. Во-вторых, те немногие добровольцы, которые всё-таки придут в качестве «вольноперов», так уж запросто с солдатами не сблизятся.