Сколько бы я ни пыталась найти ответы, каждый раз заходила в тупик и все больше укреплялась в намерении попасть в кабинет лорда. После минувшей встречи с темными призраками это не казалось уже таким страшным делом. Но действовать в любом случае требовалось осторожно — попадаться на глаза псевдоконюху или кому бы то ни было еще совершенно не хотелось.
Из комнаты я вышла ближе к вечеру, когда тучи уже разошлись, очистив окрашенное закатом небо. В саду было свежо и прохладно, пахло розами и мокрой землей. В свете вечера внутренний двор выглядел сошедшим с полотна талантливого художника. Окружающая красота, вызывающая множество неясных ассоциаций и дышащая ускользающим прошлым, навевала возвышенную грусть и ассоциировалась с музыкой лучшего композитора минувшего столетия. Когда до меня, гуляющей по узким дорожкам с потрескавшимися плитами, донеслись звуки знакомого ноктюрна, я ничуть не удивилась. Напротив, в некотором смысле испытала нечто сродни облегчению, обнаружив возвращение призрачной графини. Судя по тому, что вчера Ева вскрыла замок на двери чердака, она истратила слишком много сил и теперь могла появиться лишь через несколько месяцев.
Запрокинув голову, я посмотрела на розовое небо, проглядывающее сквозь прорывы лиловых облаков. Несколько месяцев… что будет спустя это время? С поместьем, с девушками, со мной?
Носить все в себе оказалось тяжело, и едва ли не впервые в жизни мне по-настоящему захотелось иметь союзника. Того, на кого можно положиться в трудную минуту и кому можно довериться. С детства я привыкла находиться в одиночестве и никогда этим не тяготилась. Родителей моих гораздо больше занимали светские рауты, куда меня брали далеко не всегда. А если и брали, то там, в роскошных залах, окруженная нарядной толпой, я чувствовала себя еще более одинокой. Смотрела на фальшивые улыбки на красивых лицах, на блеск дорогих украшений, призванных пустить пыль в глаза таким же фальшивым друзьям, и окончательно замыкалась в себе.
Мама любила купаться в роскоши, без оглядки тратилась на лучшие туалеты и слыла одной из первых красавиц столицы. Она хотела, чтобы я была такой же, и злилась, когда ее ожидания не оправдывались.
Я никогда не винила их с отцом — ни тогда, ни теперь. Не раз меня посещали мысли, что со мной что-то не так, и лишь со временем я поняла, в чем дело. Просто, несмотря на родственные узы, мы были слишком разными и так же по-разному воспринимали окружающий мир. Тем не менее я любила их. Любила так, как любой ребенок любит своих родителей. И тяжело переживала их смерть — тоже по-своему, как умела и как чувствовала. В абсолютном одиночестве и никого к себе не подпуская.