Холод все поглаживал мою руку, смотря в никуда отрешенным от воспоминаний взглядом.
— Ты спас ее, — сказала я.
— Я встал между ними, потому что не мог смотреть на то, как он убивает ее, и не понимал другую знать, просто наблюдающую за всем этим.
— Ты недостаточно долго пробыл аристократом, — сказал Дойл. — И не понимал привилегии правителей.
— И до сих пор не понимаю, но наша королева научила меня не вставать между ней и ее жертвами.
Холод задрожал, обхватил свои широкие плечи, словно замерз, но есть холод, который зависит от температуры, а есть тот, что касается сердца и души.
Дойл потянулся через меня, чтобы коснуться плеча Холода.
— Мы все научились не испытывать милость королевы.
Так говорили среди Неблагих, быть в милости у королевы — означало попасть в безнадежную ситуацию, и чтобы избежать ее милости, ты готов сделать все или чего-то не сделать, если потребуется.
Холод поднял голову и встретился взглядом с другим мужчиной. Они смотрели друг на друга, и на лице Холода была такая же боль, какая скорбь отражалась на лице Дойла. Я как будто уловила намек на те долгие века, что превратили их в тех мужчин, которыми они были теперь, и друзей, которыми стали друг другу. Они закалились в огне сражений и пыток.
Прямо сейчас я была счастлива от того, что они были моими, так счастлива, что могу уберечь их. Однажды королева Андаис сказала, что каждый мужчина, который не станет отцом моих детей будет вынужден вернуться в ее стражу Воронов, снова соблюдая целибат, не считая ублажения ее самой. Это лишь доказывает, насколько она обезумела от гибели своего сына, раз полагала, что может высказать эту угрозу и все еще ожидать, что я вернусь домой, принимая корону, позволив этой сумасшедшей истязать охранников, перешедших на мою сторону, целую вечность. Все желают бессмертия, даже я, но порой у вечной жизни и способности залечить большинство ранений есть свои недостатки, например, тебя могут вечно пытать.
Эта мысль побудила спросить меня:
— Когда придут результаты генетической экспертизы, и станет достоверно известно, кто является отцом детей, а кто нет, думаете, королева потребует возвращения своих Воронов?
— Она так много раз об этом заявляла, — сказал Дойл.
— Но теперь большинство из них присягнули на верность Мерри, — напомнил Холод.
— Может ли одна клятва отменить другую? — спросил Дойл.
— Так вот почему Катбодуа сделала это, — догадалась я.
— Ты о принесенной ею присяге?
— Да.
На мгновенье мы все задумались над этим, а затем Дойл произнес:
— Королева была так занята попытками умереть, что забыла подумать о жизни, но если она полагает, что у нее лишь два варианта: либо жить и заполучить свою стражу, либо быть убитой нами за требование вернуть домой ее Воронов, тогда она может призвать тех, кто не является отцом детей, вернуться в Неблагой двор.