«Пусть лучше перемелют в пыль Харроу, чем доберутся до Риенса и его полей», — так говорил Дойл когда-то, указывая пальцем на кривой отросток, каким выглядело Харроу на карте. Это была стратегическая точка — не более того. Отступая за него, и Дойл, и Эйрих преследовали совершенно определенные цели: нужно было спасти плодородный Риенс, засеянный льном Рэнк — те земли, которые кормили Стению. Какое им было дело до каменистого, бесплодного, бедного Харроу?
Они выиграли эту войну. «Мы ее выиграли», — напомнил себе Дойл, невольно ощущая, что его переворачивает от слишком ярких образов, которые создавало его воображение. Он видел как наяву решительную, справедливую леди Харроу — тогда еще совсем юную девочку, только ставшую замужней женщиной, — которая отдает все силы, всю себя на защиту бедняков, крестьян и черни. Он уже немного узнал ее и не сомневался, что она не пряталась за стенами замка. Она ходила по деревням с корзиной еды, сама не ела мяса, когда его не могли есть ее разоренные люди. А может, набрав тряпья, она делала повязки уцелевшим в жерновах войны.
Мотнув головой, Дойл велел слезавшему с козел кучеру подсадить его в седло и сразу же пустил коня рысью. Завтра ему предстояло присутствовать на суде над милордами-предателями, и нужно было быть готовым к любым неожиданностям, а для этого — как следует выспаться, дать измученному телу и не менее уставшему уму столь необходимые часы отдыха.
Кажется, это была опасная мысль — стоило ему подумать о сне, как челюсть невольно начало выворачивать в зевке, глаза стали слезиться и закрываться. В свои комнаты — где, по счастью, было жарко и тихо, — он вошел, на ходу освобождаясь от плена неудобного камзола. Меч бросил на кровать, сам упал рядом, решив, что Джил как-нибудь догадается снять с него сапоги и штаны. И, возможно, укрыть одеялом — но это было уже не так важно.
Веки потяжелели, но сквозь подступающий сон Дойл услышал негромкое:
— Милорд!
Захотелось протянуться за мечом и наотмашь ударить — и пусть кровь растекается лужей по полу.
— Милорд, это важно!
Сцепив зубы, Дойл поднял тяжелую, словно набитую железом голову, раскрыл глаза и обнаружил стоящего возле кровати Джила. Будь у него чуть больше сил, он схватил бы паршивца и оттаскал бы за волосы, а так просто прохрипел:
— Проклятье, что?
— Милорд, вас хотят убить!
Эти слова подействовали не хуже ведра ледяной воды. Дойл подскочил на ноги, от недавней сонливости не осталось и следа.
— Говори!
Джил достал из-за пазухи мешочек монет, протянул их Дойлу и пробормотал:
— Вот, милорд. Мне это дали сегодня, чтобы я вонзил вам ночью нож в сердце.