Белецкий подбадривал её, как мог: сыпал комплиментами, шуточками и анекдотами, а затем чуть ли не силой заставил бедняжку выпить рюмку коньяка для храбрости. Хорошо, что у продюсера Вовочки всегда была с собой «волшебная фляжка» – царивший на съёмках всеобщий сухой закон на него не распространялся.
Глотнув коньячку, Вера и правда немного расслабилась. Режиссёр дал всем команду занять положенные места. Едва Белецкий появился из-за ширмы с Верой под руку, толпа благоговейно охнула – в едином порыве, точно вздохнула.
– Ой, божечки, не могу… – прошептала та самая полная брюнетка, хватаясь за сердце.
– Тишина на площадке! – гаркнул Семён самым грозным своим тоном. – Пятиминутная готовность для всех. Саша, прогони-ка с Верой текст ещё разок. Соберитесь. Настройтесь, – его слова, конечно, больше предназначались Вере, чем Белецкому, но он тактично не стал акцентировать на этом внимание.
Снимали сцену первого поцелуя графа и Насти – тот самый момент, когда у цыганки начинает зарождаться к нему ответное чувство. По сценарию, в финале сцены Настя должна была с силой оттолкнуть графа от себя – так, что, не удержавшись на ногах от неожиданности, он падал в воду. Температура воздуха в то утро была не выше пятнадцати градусов, а в реке – и того холоднее. Ася для пробы сунула туда руку и даже взвизгнула. Да уж, падение в такую стынь было делом, далёким от приятного… Впрочем, сцену планировалось отснять с одного дубля, чтобы Белецкому не пришлось бесконечно нырять и переодеваться.
– Ему, наверное, вредно мокнуть в ледяной воде, – робко сказала Ася, приблизившись к режиссёру. – У него же сердце…
Семён неопределённо пожевал губами, а продюсер Вовочка только пренебрежительно хмыкнул:
– Он уже большой мальчик, сам разберётся.
– Ему предлагали сделать эту сцену с дублёром, – бесстрастно сказал режиссёр, ни к кому конкретно не обращаясь. – Так нет же, упёрся: говорит, что здесь должен быть именно крупный план. Это, мол, круче, чем спина дублёра.
– Глупое самопожертвование в ущерб здоровью… – заметила Ася осуждающе.
– Да что ты переживаешь понапрасну, Асенька, – вздохнул режиссёр. – Не размокнет. Жена вон и то не протестует, спокойно отпустила его на съёмки… а мы должны перед ним бегать на цыпочках?
Асе словно пощёчину влепили. Семён моментально поставил её на место упоминанием о жене. Ну-ну… Она испытывающе взглянула на Горевого. Неужели догадался? Но его взгляд был абсолютно непроницаемым и невозмутимым.
Начали не очень удачно: Вера сходу запорола несколько дублей. Режиссёр с оператором старались не выдать своего разочарования, но видно было, что они нервничают. Время шло, а Вера всё ещё не могла раскрепоститься. Ася с тревогой поглядывала на неё, искренне переживая, и мысленно посылала сигналы Белецкому: ну, встряхни же её! Поддержи! Ободри и внуши веру в себя!