Кажется, вся нечаянная злость с Князя сошла разом. Выпрямился, шагнул за порог внутрь, загородив проем:
— Обещаю!
— Вот и сладили! А пока что мое время красой ее любоваться, зря коришь.
— Не пристало ли невесте скромнее быть?
— Я не в обиде…
Годар чуть не заскрипел зубами с досады, круто повернулся к трепещущей девушке:
— Бездельничать не надоело? Славутницы все ваши венки плетут, чучело из соломы мастерят да разбирают шитье, а ты все от света хоронишься по углам. Помогла бы Арлете с хозяйством управиться, иди, ждет тебя сестра!
Вот так пристыдил! Уж не померещились ли Леде прежние речи Князя. Или так ретивое взыграло при виде ее невинных забав с Радсеем. И не дознаешься. Что ж, а ведь прав Годар, пора и честь знать, дел невпроворот, а она вздумала хорониться ото всех, да печалиться о своей нелегкой доле. В работе, глядишь, и отвлечься получиться от грустных дум да тревог.
Леда змейкой из светелки скользнула, ненароком задев Князя плечом, будто обожглась, отчего ж он всегда такой горячий, чудно, право. А если к голому телу прижаться? Леда вдруг остановилась у лестницы в самом низу, ухватилась за перильца дубовые. Новые странные ощущения наполнили грудь, потекли ниже. Отчего-то сама собой привиделась в уме откровенная картинка — двое обнаженных людей сплелись на ложе воедино, и так им хорошо оттого, так сладко, что и словами не передать.
Леда подобные мысли постаралась скорей отогнать, поспешила к Арлете, стала выполнять ее поручения на кухне, добрые блины удались в тот вечер, да еще и с луковым припеком. О Радунюшке справилась Леда, вроде помирились мать с дочерью, затихли упреки да пересуды. Так в делах и заботах по дому прошли два дня, оставшихся до последнего летнего праздника.
Еще накануне Годар со своими людьми уехал на большую охоту. А утром Торжества заглянула к Леде чернавка, передала, что зовут ее молодые девушки на луга с собой. Удивительно немного, прежде лишь от Радуни такое приглашение поступало. Среди местных красавиц Милана верховодила и не очень она Леду привечала, все знали. А тут вроде как сама в кружок принимает, может, замириться хочет. Так вроде и не сильно ссорились.
Леда даже не стала сказываться Арлете или Радсею, собралась и вышла из княжеского терема. Подхватили ее девицы под белы руки и увлекли за ограду.
— Чучелко славное сложили, пойдем-ка, одобришь!
Только увели Леду почему-то не на ближайший луг у поля — там вовсю уже готовились к старинному обряду срезания Первого колоса, а намного дальше — на заброшенный выгон для скота. Прямиком к ветхим сараюшкам, где когда-то ночевали овцы. Леда послушно шла, окруженная стайкой девчонок, радовалась, что вокруг смеются, да поют песни. А вот когда увидела Милану, сидевшую на бревне у сарая с длинным хлыстом в руках, начала и задумываться. Только Милана сразу же повела жесткий разговор: