Воронцов молчал. Он внутренне не мог согласиться с приговором, хотя холодок сомнения уже поселился в его груди. В конце концов, граф даже не сделал Лизе предложения и не знал, что она ответит. А ответить девушка могла всё что угодно, вплоть до фразы Раевского: мол, у неё есть обязательства перед бывшим женихом.
После столкновения с адъютантом Михаил Семёнович решил всё-таки отправиться в Сент-Оноре, хотя бы для того, чтобы помириться с Лизой. Но разговор не получился. Со времени приезда кузена Браницкая вела себя не так, как привык Михаил. Стала резкой, раздражительной, насмешливой и высокомерной. Казалось, её что-то гнетёт, но она скорее переругается со всем светом, нежели попросит помощи.
Граф был встречен без прежней приязни. Лиза ходила насупленной и как будто не замечала его.
— Елизавета Ксаверьевна, — решительно сказал Воронцов, — вы не находите, что после случившегося нам необходимо объясниться?
Девушка бросила на него косой сердитый взгляд и осведомилась:
— А что вы, собственно, называете случившимся? То, что не пожелали подойти ко мне на балу и оказали тем самым крайнее пренебрежение? Или то, что произошло в церкви, и вы теперь не знаете, как себя держать в свете?
Трудно говорить с женщиной, решившей резать правду, как хлеб.
— Если я чем-то задел вас, Лиза, то прошу прощения, — граф склонил голову. — Но в Тюильри я вас просто не заметил...
— Нет, — она подняла на него тёмные от обиды глаза. — Вы прекрасно меня заметили. И вы видели, что мне нужна ваша помощь. Но не решились подойти. Из-за Александра. И именно за это теперь просите прощения.
Иногда страшно, когда тебя так хорошо понимают. Да, чёрт возьми, в чём она его винит?!
— Мадемуазель, — проговорил Михаил, подбирая как можно более нейтральные выражения, если вас чем-то стесняет ваш кузен, я могу сделать так, что он вас более никогда не обеспокоит.
Мгновение Лиза молчала, упрямо глядя в пол.
— Я думаю, есть такие вещи, — наконец произнесла она, — которые каждый человек должен решать сам. И чьё-либо вмешательство неуместно.
Михаил Семёнович закусил губу. Она отталкивала его, сама выстраивала стену, которой ещё недавно не было. «Ах, зачем уехал Шурка? И зачем приехал этот наглец?»
— Воля ваша, — сухо произнёс граф. — Но как лицо, служившее с господином Раевским несколько лет, должен предупредить: он ненадёжный человек.
— Ненадёжный? — вспыхнула Лиза. Казалось, такая характеристика обидела её ещё больше. — А вы надёжны?
Граф несколько секунд смотрел в её бледное, потухшее лицо. Сейчас она казалась почти дурна. Но странное дело — притягивала его ещё больше.