Поев, выходим с Довидом из дому. Сначала идём порознь. Пространство, отделяющее нас друг от друга, полнится гулом, всё оно – обещания и возможности. Когда мы углубляемся в лес, Довид легонько касается моей руки, и я не могу противиться: наши пальцы переплетаются. Мне тревожно за сестру, а рука Довида – успокаивает.
– Не беспокойся, – говорит он, безошибочно угадав, о чём я думаю. – Мы её найдём. Уверен, с ней ничего плохого не случилось.
Мысли скачут туда-сюда: от ощущения его ласки к страху за сестру и обратно. Интересно, какое будущее меня ждёт? Рука Довида – обещание, которое хочется принять.
На полпути резко останавливаюсь.
– Что случилось? – спрашивает Довид.
– Тише, погоди-ка, – шепчу.
– Почему ты остановилась?
– Тс-с… Прислушайся, – тихонько прошу я.
– Ты что-то услыхала? – произносит он в самое моё ухо.
Чувствую его дыхание. Рука ложится мне на плечо, то ли чтобы поддержать, то ли – защитить. Такой восторг, что хочется плакать, а заодно – признаться: «Я – медведица, это мне надлежит защищать и оберегать, но я испугана, я боюсь…» От его тепла становится так хорошо, что я довольно жмурюсь. «Ты поступаешь дурно, Либа», – укоряет внутренний голос.
Оборачиваюсь, и Довид убирает руку. Смотрю в добрые карие глаза. Гул меняет тональность, делаясь похожим на эхо между нашими душами, соединёнными облачками пара от дыхания в морозном воздухе. Взгляд скользит по лицу Довида к его губам. Сердце часто бьётся, и лес словно вторит пульсу. Мне кажется, к нам тянутся ветви деревьев, а серебристая луна будто нарочно роняет луч на лицо Довида.