— У тебя в дивизии есть самолеты? — удивился Соколов.
Джунковский тяжело отдулся:
— Да, аэроплан ни от врагов, ни от друзей не утаишь! Для воздушной разведки в состав дивизии вошел девятый корпусной ВО — воздухоотряд. В нем, кроме трех воздушных шаров, есть два биплана «Фарман».
Соколов возмутился:
— И ты, ваше превосходительство, молчишь? Это сущее безобразие!
— Может, это военная тайна, — рассмеялся Джунковский. — Особенно для тебя, Аполлинарий Николаевич. Ведь ты без самых опасных приключений и дня прожить не можешь.
— Какая тайна? Прокатиться на аэроплане над вражеской территорией — мое любимое занятие. Две-три бомбочки в подарок врагам сброшу.
— Аэроплан не угробишь?
— Он бы меня не угробил, а я его лелеять буду.
Джунковский пообещал:
— Сегодня дам указание командиру воздушного отряда полковнику Виктору Владимировичу Ильченко. Сам — высоченный красавец, характером — былинный герой. Страха не ведает. Я тебя с ним познакомлю. Боюсь, его уговорить не удастся, он очень аэропланами дорожит.
Соколов хохотнул:
— А я и не собираюсь уговаривать: добром не даст полетать, так я этот «Фарман» силой захвачу.
* * *
Пятьдесят восьмой полк был построен на довольно просторной площади, как раз перед бивуаками, в которых он был размещен.
Соколов, желая как бы оставаться в тени, заехал позади строя, не спеша и с явным удовольствием дал хода коню.
Джунковский, в свою очередь, гарцевал перед строем на резвом молодом кабардинце. Придержав за узду скакуна, остановился возле дивизионного оркестра, бодро и громко поздоровался.
Солдаты, хотя без обычной веселости, отвечали.
Джунковский поехал вдоль рядов, с нарочитой пристальностью всматриваясь в лица, словно пытаясь получить ответ на вопрос: «Ну, братцы, как ваше настроение? Боевое? Или бунтовщицкое?»
Солдаты вели себя пристойно, лишь редкие глядели на командира дивизии исподлобья, словно вызывающе.
Джунковский кивнул стоявшему рядом начальнику штаба:
— Дайте приказ! — Поправил очки, напрягая голос, зачитывал гневные строки, написанные минувшей ночью.
Солдаты внимательно слушали. Джунковский дошел до заключительных строк, выкрикнул их в эту непокорную солдатскую массу:
— «Да будет стыдно тем, кто принимал участие в оскорблении полковника Элерца, тем, кто посмел арестовать заслуженного русского офицера, принявшего за нашу великую Отчизну множество ран. И вознаградит Бог замечательного сына великой России за все перенесенное им унижение! Да пожелаем Александру Васильевичу Элерцу — гордости нашей армии — новых боевых успехов!»
И в этот момент, при гробовой тишине, откуда-то из задних рядов батальона, стоявших как раз перед Джунковским, кто-то негромко, но явственно произнес: