…трактир.
…тайник.
…и голос его обманчиво-ласковый, таким, верно, говорят опереточные злодеи, невинных дев соблазняя. Подобною девой себя Себастьян и ощущал.
— Совесть, — признался он, устраиваясь во втором кресле. Камин бы распалить, сидеть у камина было б куда интересней. И теплее, потому как в доме сквозило изрядно. И сквозняки эти порождали этакую иллюзию жизни: то вздохи, то скрипы, то шорох тяжелых занавесей.
— Крепко гложет?
— Да не то, чтобы гложет… я ничего дурного не сделал… и не собираюсь, — прозвучало как-то не уверенно. И панна Гжижмовска хмыкнула. — С Хольмом дружить собираемся…
— Ну это понятно…
— Как это?
— Ты, Себастьянушка, конечно, человек занятой, — она пыхнула дымом, едким, злым, от запаха которого в носу засвербело, — но газеты читать надо…
— Ничего хорошего в них не напишут, — вяло возразил Себастьян.
— Так важно не то, что напишут, а то, чего не напишут. Скажем, вот уж пару недель как ни одной гадости про соседей. «Охальник» и тот помалкивает. А в позапрошлом месяце писал, что цыгане наших младенцев воруют и в Хольм переправляют, на жертвы, стало быть…
Эту статейку Себастьян помнил распрекрасно, как и собственное двойственное чувство, когда разум подсказывал, что верить этакому пасквилю не стоит, а сердце ухало, ибо написано было умеючи, с душою.
— Глупости все это, конечно, — панна Гжижмовска сделала глубокую затяжку и застыла.
Старуха.
Некрасивая.
Не пытающаяся даже быть красивой. А ведь и не старуха, если подумать. Немногим она старше панны Белялинской, только та набелена, нарумянена, при прическе и платье поплиновом. Бантики. Фижмы или что там еще… а панна Гжижмовска волосы, щедро сединой сдобренные, зачесывает гладко, закручивает на затылке клубочком, в который две спицы втыкает.
И платья она носит, да только… простые?
Скучные?
Или скорей практичные?
Но и не в них дело, а в морщинах. И в глазах усталых, заглянешь в такие и видно — много человек пожил, устать успел, и давно уже ничто не держит его в этом мире. И не ушел он единственно потому, что не привык поддаваться слабости…
— Налюбовался? — она кривовато усмехнулась. — Учился бы ты, Себастьянушка, мысли прятать. Здесь прочтут, извратят и виноватым оставят… глупости, да… младенчиков, конечно, крадут, не без того… и цыгане тут отметились, но в Хольм везти… граница шумных грузов не любит, это первое, а десяток-другой младенчиков утихомирь поди… магия? Почуют сразу. По ней-то ходоков и ищут, потому и опытные, не один год прожившие, магии сторонятся и в обычное жизни, чтоб не зацепить случайно. Да и нужны Хольму нашие младенцы, как нам ихние собаки. Своих девать некуда.