— Видишь эти снопы, Махмуд-ага? Так вот, иди, садись около них и рви колосья. Сколько нарвешь до вечера — всё твоё.
Махмуд опешил. Сигарета, которую он хотел поднести ко рту, задрожала в руке.
— Прямо из снопов? — запинаясь, спросил он. — Можно рвать прямо из снопов? Правда?
— Ну конечно же, правда. Сколько успеешь нарвать, все будет твоим, Махмуд-ага.
— Махмуд за вас жизнь отдаст, бей. Ноги ваши целовать будет. Не иначе как сам аллах послал вас нам. — Махмуд потушил сигарету и, пряча окурок в карман, спросил: — И Вели может рвать, бей?
— Может.
Опираясь на костыль, Махмуд всем телом подался вперед и, припав к сапогам Сырры, стал целовать их, бормоча:
— Жизнь за вас отдадим. И Вели, и вся моя семья…
— Ладно, Махмуд-ага! — Сырры тронул коня. — Всего вам доброго.
— Спасибо вам, бей! Спасибо! Да пошлет вам аллах счастливого пути!
Сырры улыбнулся Вели и пришпорил коня.
Махмуд торопливо заковылял к снопам, словно их собирались увозить. Вели уже был там и дожидался отца.
— Рви, сынок! Рви, дорогой! — закричал Махмуд. — Не теряй времени, рви!
Махмуд уселся возле снопа и, что-то тихо бормоча, принялся за работу. Он молился за здоровье Сырры и одновременно вырывал из снопа колосья, набирая их в руку столько, сколько помещалось между большим и указательным пальцами, связывал концы соломой и аккуратные пучки укладывал в ряд. Он представлял себе, как обрадуются жена и дочь, и то уносился мыслями далеко-далеко, то возвращался к действительности. Он почти боготворил своего благодетеля.
Вдруг Махмудом овладело беспокойство. А что, если подъедут возчики и увезут снопы? Махмуд оглянулся и увидел Халиля, шедшего к нему с миской в руке, двумя лепешками под мышкой и серпом на плече.
— Бог в помощь, дядя Махмуд! — еще издали крикнул Халиль.
— Спасибо, дорогой. Это Сырры-бей разрешил мне рвать здесь колосья, вот я и рву. Так и сказал: рвите до самого вечера.
— Ну и спасибо ему. А я принес вам немного каши и пару лепешек, — сказал Халиль, ставя миску.
— Неохота мне есть, Халиль, — поспешно ответил Махмуд и повернулся к сыну. — А ты, Вели, поешь! Поешь, детка!
Каждый день, когда батраки отдыхали, Халиль приходил помогать Махмуду собирать колосья.
— Хоть немножко поешь, дядя Махмуд. На голодный желудок не наработаешь.
— Ей-богу, не хочется.
Халиль, опустившись на колени, стал связывать колосья в пучки. Вели принялся есть, а Махмуду, хотя он и проголодался, было сейчас не до еды.
— Ну хоть кусочек лепешки съешь, — уговаривал Халиль.
Махмуд нехотя откусил лепешку.
С наступлением сумерек батраки прекратили работу. Халиль помог Махмуду погрузить на волокушу его колосья. Под уставшим вечерним небом по пыльной дороге вереницей потянулись домой усталые скирдовальщики с серпами на плечах, усталые мулы, усталые сборщики колосьев. В самом конце ковылял Махмуд.