Всю дорогу Махмуд предвкушал радость встречи с женой и дочерью. В этот вечерний час чувства человека обострены, все кажется ему трогательным, как грустная песня, как плач по усопшему, как конец ненастья. Радость Махмуда не знала границ: подумать только! — из колосьев будут выбиты зерна, потом зерна провеют, чтобы очистить их от шелухи, и хоть на часть зимы семья будет обеспечена пропитанием. Теперь каждый ломоть хлеба, каждая горсть пшеницы будут напоминать сегодняшнюю радость. Махмуд представлял себе озаренные нежданной радостью лица жены и дочери, прекрасные и такие милые! Восторг, так не вязавшийся с жалким существованием калеки, с удушливым степным воздухом, с запахом пыли, с колючей стерней и уставшими полями, делал Махмуда похожим на большого ребенка.
Вели бежал рядом с волокушей и, то и дело оборачиваясь на порядком отставшего отца, смотрел на него сияющими глазами, широко улыбаясь. Махмуд отвечал сыну улыбкой, радостно повторяя:
— Сыночек мой, родной ты мой!
Махмуд мысленно представлял себе, как дома его встретят жена и дочь, прекрасные, какими они рисовались ему сейчас в воображении, как он расскажет им обо всем, не упустив ни одной подробности. Если же Вели его опередит, то они будут встречать Махмуда как настоящего героя, и не где-нибудь, а на самой окраине деревни. Махмуд заранее сиял от гордости, от счастья…
Подходя к дому, Махмуд увидел, что волокуша стоит у ворот и Халиль разгружает ее. "До чего же славный парень! — подумал он. — Славный-то славный, только до Сырры ему далеко". Махмуд ускорил было шаг, но споткнулся и упал. Упал и сам над собой рассмеялся. Поднявшись, он стал отряхиваться. Влажная земля прилипла к его щеке. Махмуд заковылял быстрее, он спешил домой к своим колосьям. Какой длинной казалась дорога! Он торопился, обливаясь потом, словно боялся не дойти до дому. Светившаяся на его лице радость растекалась по запавшим глазницам, морщинам, седине на висках. А ведь это был самый обычный южный вечер, один из тех обычных вечеров, когда с пастбищ возвращается скот, над деревней поднимается пыльное облако, пахнущее навозом, скотиной, вечерним покоем, придавая воздуху ласковую безмятежность. И деревня оставалась прежней, какой была всегда. Но дома, деревья, небо — все вокруг в тот день казалось Махмуду иным, он будто впервые увидел их. Возможно, в былые времена, когда он работал возницей, и выпадали такие же счастливые деньки. Возможно, тогда он так же искренне радовался жизни. Но такой гордостью, таким чувством собственного достоинства он преисполнялся не часто — пожалуй, лишь когда выходил победителем из больших драк.