Отчего же сегодня во всем: в суетливом копошении кур, в белеющих сквозь сумерки стенах домов — казалось, звучала какая-то особая мелодия? Отчего обыкновенные пшеничные колосья, неожиданно ставшие своеобразным итогом всей его жизни, так преобразили вечер? Махмуд каждой клеточкой своего тела ощущал эту перемену. Земля скользила под ним, мелькала перед глазами.
Лишь дома Махмуд почувствовал, как сильно он устал. Он долго не мог отдышаться. Но с лица его не сходило выражение радости. Вели носил пучки колосьев на крышу. Жена и дочь еще не вернулись с поля.
Махмуд, прислонившись к стене, крикнул сыну:
— Вели, там наши не идут? Глянь-ка, детка! Тебе с крыши виднее.
Вели посмотрел сверху на желтевшую в сумерках дорогу. Вдали, в пыльной дымке, тянулась цепочка батраков.
— Идут! — крикнул мальчик, стремглав сбежал с лестницы и помчался навстречу матери и сестре.
Махмуд заволновался, прикидывая, что расскажет им Вели, и поглядывая на оставшуюся у двери кучку колосьев. В который раз он вспоминал свой разговор с Сырры, восстанавливая мельчайшие подробности, улыбался — и лицо его преображалось. Он закурил одну из подаренных Сырры сигарет, а пачку положил на видное место. Наконец послышались голоса. "Пришли!" — подумал он.
При виде целой горы колосьев Азиме отбросила в сторону мотыгу и застыла с разинутым ртом. Затем со слезами в голосе воскликнула:
— О-о! Неужели все это наше?
— А то чье же?
— Эмине! Доченька! Иди скорее сюда! Это все наше, ей-богу!
Эмине глазам своим не верила.
— Ну что, врал я вам? — торжествующе спрашивал Вели.
Азиме обняла и расцеловала сына.
— Вот видишь, жена! А ты еще говорила, что от Махмуда никакого проку. Ты только погляди, сколько мы набрали.
— Спасибо Сырры-бею, спасибо! Он и к нам на поле нынче заезжал, — сказала Азиме.
— Подошел он ко мне, — рассказывал Махмуд, — и спрашивает: "Как дела, Махмуд-ага?" Ты только подумай, жена. Не кто-нибудь, а Сырры-бей, сын Кадир-аги, назвал меня агой. Тот самый Сырры-бей, что за ночь шутя проигрывает в карты тысячи лир. Даже сигаретами меня угостил, целую пачку дал! Видали? Да за такого хозяина душу можно отдать, верно, жена? Дал мне эту пачку и говорит: "Все твои".
— Не пошли нам, аллах, печали после такой радости! — вздохнула Азиме.
Махмуд недовольный, что его перебили, выпустил дым прямо в лицо жене и продолжал:
— Потом он мне говорит: "Иди к любому снопу пшеницы, садись и рви колосья, пока не стемнеет. Сколько успеешь нарвать, все твое. Считай, говорит, это поле своим". Тогда я спросил его: "И Вели может рвать?" "Может", — ответил он. Лучшего эфенди и представить себе трудно. Халилю тоже спасибо, подсобил нам. Он всегда помогает.