Махмуд готов был рассказывать о Сырры без конца. Эмине вместе с Вели переносила на крышу колосья.
Подошел Муса, усталый, разбитый.
— Поздравляю, брат!
— Спасибо, Муса! А ты откуда узнал?
— Да все, брат, знают, все до единого знают, как тебе повезло. Только и говорят про это.
— Да ну! Иди-ка, я угощу тебя сигаретой. Не курево, а настоящий бальзам для легких! Иди, иди, не стесняйся. — Махмуд протянул Мусе пачку.
— Вот это да! — Муса даже глаза вытаращил. — Где ты их раздобыл? Такие только господа курят.
— Когда едят виноград, про виноградник не спрашивают. К тому же, учти, теперь и я агой считаюсь. Кури! Угощаю!
— Ну и везет же простофилям!
— Пусть я простофиля, зато сердце у меня чистое. Понимаешь? Чистое! Бери, бери! Еще бери, не стесняйся!
Муса взял вторую сигарету и заложил ее за ухо.
— Ей-богу, слава Сырры-бею! Таким и должен быть хозяин. Отцом должен быть для бедняков. А наших хозяев аллах нам в наказание послал.
Ночью Махмуд долго думал о Сырры. Постепенно события прошедшего дня вместе с усталостью отодвинулись куда-то далеко-далеко, и Махмуд уснул.
Проснулся он еще затемно, посмотрел на звезды, потом выглянул из-за полога: в предрассветный час слабо вырисовывались очертания домов и деревьев. Дул легкий ветерок. Махмуд с наслаждением вдохнул в себя запах утра. Жена, дочь и сын спали как убитые, казалось, они никогда не проснутся. Вели лежал, зарывшись головой в подушку. Махмуд закурил. Вьющийся от цигарки дымок, легкое трепетание полога, спящие жена и дети, неподвижные складки на одеяле — все это делало царившее вокруг безмолвие еще более глубоким и навевало грусть.
Неожиданно ночную тишь нарушил протяжный свист. Это свистел в свисток сторож Муса. Расколовший безмолвие свист долго отдавался в ушах Махмуда.
"Горемыка Муса!" — подумал Махмуд, и, будто снежная лавина, обрушились на него мысли о бедности. А ночь меж тем упивалась последней предрассветной тьмой.
Махмуд посмотрел на Вели. Жалко будить мальчонку! Сделал еще затяжку, не спуская глаз с сына, потом тихо позвал:
— Вели!
Вели не шелохнулся.
— Вели, детка! Вставай, родной! Пора!
Махмуд легонько толкнул сына. Вели высунул голову из-под подушки.
— Вели, сынок мой родной! Отец тебя очень любит, но вставать пора.
Что-то пробормотав, мальчик снова спрятал голову под подушку.
— Вели, сынок!.. Вставай, родненький! Я бы не будил тебя, если б мог. Я растил бы тебя, как растят своих детей хозяева. Ходил бы ты у меня в ботинках, в красивых рубашках, пил молоко, ел мясо. Я знаю, как надо любить своих детей, хорошо знаю. Только вот нищета — чтоб она сгорела! — замучила.