— А может, ксендз, другие вырастят из них могучие всходы?
— Разумная мысль, господин Дымша, — одобрил Мацкявичюс. — Мы и должны это сделать. Время теперь благоприятствует созреванию больших идей. Поищем же их в сердцах обездоленных и страждущих.
Минуту ехали молча. Заговорил Мацкявичюс:
— А что же с третьим забиякой, багинским крепостным Дзидасом Моркусом?
— Этого я сплавил еще подальше, чем вы Бальсиса, только в другую сторону. Недалеко от Биржай есть фольварк Данюнай шляхтича Немезия Анусавнчюса. Прошлым летом я там побывал. Прекрасные люди! Познакомился с племянником Немезия — Юлием, землемером. Горячий мужчина. Еще молодой, лет тридцати. Пашет по-литовски стихи, как Акелевич, и ненавидит царскую власть. Если начнется восстание, непременно примкнет. Для Моркуса там самое подходящее место. Я его туда рекомендовал.
— Отлично поступили, господин Дымша, — похвалил Мацкявичюс. — Нужно держать связь со всеми хорошими людьми. Наступит время, когда нам понадобится их помощь. Весной я побывал в родной деревне, объехал немалую часть Жемайтии и очень этим доволен. Встретился с Брониславом Пуцевичем, студентом Киевского университета. Деятельный малый. У него есть дела с клайпедской типографией. Он мне кое-что передал для Акелевича. А где теперь этот Акелевич?
— Недавно устроился секретарем у мирового посредника Кудревича. Но и там не безопасно. Акелевич почуял, что жандармы опять про него разнюхивают. Думаю, сегодня непременно застанем его у Сурвилы.
Дорога свернула на поля поместья Клявай. Рожь была уже свезена. Местами стояли несжатые яровые, с их севом опоздали. Под легким ветром по белесому ячменному полю медленно колыхались спокойные зеленовато-желтые волны. Зеленели посевы льна и картофеля.
Въехав в деревню, оба путника принялись разглядывать постройки, дворы, рабочую утварь.
Да, не сравнить с житьем багинских барщинников! Тут многое напоминает Лидишкес, хотя и нет особой зажиточности. Постройки старинные, много курных изб, но дворы содержатся в порядке, кое-где у навеса сверкают лемеха, лежат бороны с железными зубьями.
Мацкявичюса многие узнали. Мужики хватались за картузы, бабы кланялись. Увидев в воротах двух крестьян — одного постарше, другого совсем молодого, — Мацкявичюс осадил лошадь.
— Доброго здоровья, — обратился к ним ксендз. — Хорош ли в нынешнем году урожай?
— Неплох, ксендз, — ответил тот, что постарше. — Вот со льном еще — как сказать! Опоздали посеять.
— Родится лен?
— Ничего себе. А иной год так и совсем хорошо.
— Сами пользуетесь?
— Часть для себя оставляем, остальное в Ригу везем.