Виктор не знал город, а карты не сообщали его устройство: он достал компас из подсумка и указал Вячеславу направление. Они пойдут на восток, пока не найдут людей. Дальше – искать начальство, узнать что произошло и что им делать дальше. Выйдя с косы на асфальт, они двинулись по широкой дороге – видимо, она вела с косы от бастионов в сам город. Камни глухо шуршали под ногами – противогаз лишал возможности нормально слышать, что было не безопасно. Виктор долго думал, брать ли с собой в город оружие и сейчас сжимал одной рукой в подсумке рукоятку. Сегодня нигде нет закона и их не станут судить за желание иметь средства самообороны. Как показал опыт в Нарве – не зря.
Они проходили мимо домов – они были явно пусты, на обочине стоял грузовик, тоже брошенных владельцем. Симонов залез в кабину и развел руками, ничего не найдя. Внутри у шкипера начало холодеть – неужели Кронштадт тоже пал? Они шли вдоль старых деревянных заборов, поднимая облачка пыли от уже высохшей после дождя земли. Справа показался небольшой поселок – Виктор махнул дозорному рукой и они вошли в него. Дома не светили окнами, нигде не было и намека на дым из труб. Зайдя в несколько дворов, они с радостью обнаружили, что те заперты – возможно, хозяева переместились в более безопасное место, но позаботились о сохранности своего имущества. Это давало надежду, а ответы на все вопросы были там – в сердце города.
Пройдя почти двадцать минут, моряки увидели как дорога входит в город – каменные низкие дома, схожие с европейской архитектурой, но более плотные, коренастые, встретили их. Виктор махнул рукой – привал. Сделали замеры – чуть превышают норму. Но не этого боялся шкипер, а смертоносной чумы, которую они видели везде. Какое-то убийственное оружие выкосило сотни тысяч людей, целые города, области, а может и страны. Они видели лишь часть, но это было гигантское количество погибших. На большинстве из них не было внешних повреждений или ран – словно люди решили заснуть, лечь прям на дороге, по пути к спасению. Странные демонизм присутствовал в каждой картине смерти, которую видели моряки. Что-то противоестественное, ирреальное было в такой смерти. В войнах и при массовом геноциде убийцы решают вопрос утилизации тел, зачастую заставляя пленных сжигать их мертвых собратьев. После конфликтов, павших хоронили даже в братских могилах, но никто не оставлял тела в разрушенном городе. Никто не бросал солдат на поле боя гнить. Ведь после них приходили люди, жили в городах, пахали пашню и сеяли хлеб. Здесь было что-то абсолютно бесчеловечное, извращенное и больное, что позволяло лишить жизни множество людей и оставить их в мертвых городах. Словно сама смерть сошла на землю и забрала то, что считало своим по праву. Безразличное уничтожение всего живого – вот что интересовало автора картины пост-апокалиптического мира. Этот мир нужен, но нужен без живых.