Все уставились на меня.
– Нет, никаких проблем, – поспешно ответила я.
Не люблю, когда приходится рассказывать про свою травму: ни дать ни взять сюжет плохой комедии. Но я в этой истории ничего смешного не нахожу.
Элис вздохнула:
– Врач говорит: «Мадам, наберитесь терпения и ждите». Как будто у меня есть выбор! А потом уходит обедать.
Элис огляделась по сторонам.
– Ну что ж, если магазин хоть кое-как держится на плаву, до остального мне нет дела.
С этими словами она удалилась.
К Фредерику почти вернулась былая живость. Флиртом с покупательницами он частично компенсирует отсутствие Тьерри и его неотразимого обаяния. Вот и теперь он шутливо заметил:
– Ну и дела! Никогда еще она не была с нами так любезна!
А у меня, наоборот, стремительно заканчивается терпение. Из-за того что новость о болезни Тьерри попала в газеты, нас буквально осаждают покупатели. Даже когда Фредерик суровым тоном объявил, что сегодня в продаже только апельсиновый и мятный шоколад, а если кого-то такой скудный ассортимент не устраивает, пусть уходят, никого это не смутило. Видно, списали на французскую эксцентричность.
Я драила, мыла, готовила, смешивала. Хотя бессловесный Бенуа усердно и самозабвенно помогал мне в мастерской, к семи часам вечера хотелось только одного – рухнуть в кровать и уснуть. Если Сами затеет импровизированный бал-маскарад или еще что-нибудь в этом роде – убью.
Из лавки я уходила последней. Запирала массивным металлическим ключом дверную решетку – похожие решетки ставили на входе в старинные лифты, – и вдруг на улицу въехал мотороллер. Поначалу я не обратила на него внимания: они тут весь день туда-сюда гоняют. Но этот мотороллер остановился прямо за моей спиной.
– Merde![44] – выговорил хриплый голос.
Я обернулась. Лоран стоял, уставившись на меня дикими глазами. Я отвернулась. Как он мне надоел! И он сам, и эта его глупая вражда с человеком, который сейчас лежит в больнице без сознания.
– Все уже ушли?
– Да, – самым своим язвительным тоном ответила я. – Важные персоны разошлись, остались одни неумехи.
Когда я заперла магазин и снова повернулась к Лорану, тот растерянно заморгал:
– Просто хотел сказать… Отец очнулся.
Несмотря на раздражение, усталость и острую потребность принять душ, я невольно расплылась в широкой улыбке:
– Правда?!
– Правда. Но пока ничего важного не сказал: только ругается и требует пончик.
– Да это же просто замечательно!
– Наша дама-эскулап говорит, расслабляться рано, – серьезно прибавил Лоран. – Но он уже не такой серый, как раньше. Больше не смахивает на слоновью тушу.