— Здесь освежёвывают и разделывают добычу, — без нужды объяснил Хорхе тоном заправского гида.
Отойдя к стоящему в сторонке стеллажу, водитель указал на ассортимент жутковато выглядящих инструментов, разложенных на полках.
— Вот этими штуками, госпожа.
Эмпат вдавила ногти в ладони, как всегда, когда старалась сдержать рвотный позыв. Собственная боль действовала отрезвляюще, помогала отделить настоящее от прошлого, а свою боль от чужой. Эмпат давила и давила, пока тошнота не отступила, а страх утратил парализующий эффект.
Сверху раздались шаги. Эйнджела почувствовала чужую недоверчивую радость раньше, чем увидела сенатора.
— Кажется, я вспомнил, где вас видел, — с дружелюбной улыбкой сообщил он.
Не в силах ни ответить, ни шевельнуться, эмпат бессильно смотрела, как сенатор приближается к ней и с сочувственным выражением на лице смыкает пальцы на её руке.
— Что с вашей ладонью? — спросил он, разглядывая следы ногтей на её коже.
Нужно было ответить что-то вразумительное, но Эйнджела смотрела на старого мучителя, как кролик на удава.
— Позволите? — спросил Шарон и, не дожидаясь разрешения, сорвал скрывающую лицо девушки материю.
Пару секунд он вглядывался в её лицо, а затем расплылся в широкой улыбке.
— Надо же, как тесен мир. А я и не надеялся на новую встречу.
— Вы знакомы? — из-за спины сенатора показался полковник Бана.
Судя по бокалу с тёмно-бордовой жидкостью в одной руке и бутылке — в другой, полковник старательно компенсировал недобранное на маскараде.
— И довольно давно, — пояснил сенатор и к полному обалдению друга одним движением швырнул оцепеневшую Эйнджелу на каменный пол. — Ты, кстати, тоже должен её помнить.
— Да? — глуповато помаргивая, удивился полковник.
В три глотка опустошив бокал, Бана наклонился к девушке, пристально вглядываясь в её лицо.
— Нет, — наконец заявил он, выпрямляясь. — Я её точно не знаю. Ты что-то путаешь, старина.
— Исключительная память на лица и голоса — мой хлеб, — сообщил сенатор, неспешно обходя сжавшуюся на полу девушку. — Я никак не мог вспомнить, откуда её знаю. Меня всегда беспокоит подобное. Кто знает, может, это излишне ловкая журналистка, которую я видел на одном из интервью? Потому и присматривал за ней через систему видеонаблюдения.
— Так вот куда ты пялился весь разговор!
— Честно говоря, я ожидал, что она начнёт вынюхивать и рыться в бумагах, но она вела себя, как обычная гостья. Пока не вошла сюда.
Он поднял руку и весело качнул один из крюков.
— То, как она одеревенела, как смотрела, как сжала кулак… Это я видел так много раз, что просто не мог забыть. Да, Диана? Или Селена?