– Не путаешь?
Данилка вскочил и цапнул под уздцы Голована левой рукой, а правой перекрестился.
– Он самый!
– Ну так, выходит, мы убийцу упустили.
– Убийцу?…
– Садись на коня да и глянь вон туда, правее…
Данилка сделал, как велено.
Примерно там, где он обнаружил Терентия Горбова, лежал другой человек, но точно так же – лицом вниз. Был он в одной рубахе, и на спине расползлось кровавое пятно, как оно бывает, когда из глубокой и смертельной раны выдернут нож…
– Не трогай и подъехать не пытайся! Ему уже не поможешь.
– А ты откуда знаешь?
– Медведь-то… – Семейка вздохнул и невольно усмехнулся своей ошибке. Он сперва сам перекрестился, потом лежачего перекрестил. Кабы тот был жив, то постарался бы помочь…
– Ты ж говоришь – убийцу упустили!
– Ну, голову на отсечение, что это был убийца, не дам. Но, Данила, шел он к тому месту уверенно и знал, что увидит мертвое тело. Кабы не знал – хоть шарахнулся бы, так нет же… Он оглядел тело и убедился, что тот человек мертв. После чего собрался уходить прочь. А ты не вздумай подъехать! Довольно того, что весь край поляны копытами истоптали! Мало ли что? Коли ты во второй раз ту же байку в Разбойном приказе сказывать начнешь – уж точно не поверят!
– Так что же тут было?… – уже начиная соображать, спросил Данилка.
– Что было – не скажу, а как оно бывает – знаю. Коли врага пришибешь и он упадет, сперва-то унесешь ноги, а потом с другой стороны и сунешься поглядеть – точно ли пришиб? Не оплошал ли?
Данилка уставился на товарища. Тихий Семейка говорил такие слова, что вожаку лесных налетчиков впору. Впрочем, из всех разбойных вожаков Данилка знал лишь двух – и один уже лежал в могиле, а другой… тьфу, другая…
Жутковато сделалось ему при мысли, что и Настасьица вот так-то приходит, подкрадывается с другой стороны проверить – не оплошала ли?…
– Надо его догнать, – решил Данилка. – Поймаем и всю правду из него вытрясем!
– Он-то здешний лес, поди, лучше нас с тобой знает. Были бы псы – мы бы его живо затравили. А так – заляжет он за корягой или выворотнем, и прямо над ним ты проедешь, а не заметишь.
– Что же это за харя такая окаянная? – спросил парень. – Для чего у этой хари людей убивают?!
– Коли это и впрямь ведун, так, может статься, дела ведовские. Раньше-то в идолов верили, может, та харя на самом деле – поганый идол? – предположил Семейка.
– Кладознатец утверждал, что она – кладу примета!
– Одно другому не помеха. Кто-то, надумав клад закопать, на нее набрел и обрадовался – вот, мол, как ловко вышло, пусть она и сторожит.
– Стало быть, чуть ли не в самой Москве людей харям в жертву приносят? – Данилка произнес это, сам своим словам изумляясь, и сразу же воскликнул: – Да нет же! Идолы – они еллинские, мраморные! А то – медвежья харя!