Девушка из Берлина. Вдова военного преступника (Мидвуд) - страница 165

— Я знаю, я знаю, родная. Я правда очень рад.

— Ну, открывай же бутылку в таком случае! — я протянула ему шампанское.

— Может, позже? — Генрих отставил бутылку, ещё больше удивив меня таким весьма странным поведением. — Со Штернами откроем, когда им скажем, идёт? А давай-ка я накрою тебе ланч? Садись, ты должно быть устала с дороги.

— Почему бы и нет? — я села на стул, заботливо пододвинутый Генрихом. — Какой ты сегодня учтивый. Всегда теперь будешь меня на руках носить?

— Да, всегда, — с готовностью пообещал он, накладывая омлет мне в тарелку и наливая мне кофе.

— Спасибо, любимый.

Занятая своим ланчем, я по-прежнему не могла понять, почему мой муж так престранно себя вёл. Он наблюдал за мной исподлобья, обеспокоенно хмурясь, с обеими руками сжимавшими чашку так, что его костяшки побелели.

— Вкуснятина, — объявила я вместо благодарности, отодвигая тарелку. — А теперь, если бы ты ещё принёс мне свежую газету к моему кофе, мой день бы совершенно удался.

— Сегодня не было почты, — едва слышно произнёс он, почему-то пряча глаза.

— Как это не было почты? Что, почтальон умер, или же в Соединённых Штатах кончилась бумага? — пошутила я.

Он как-то болезненно улыбнулся, но ничего не ответил.

— Ладно, пойду тогда спрошу Штернов, может, им хотя бы сегодня газеты принесли.

Только было я поднялась со стула, как Генрих поймал меня за запястье, удерживая меня на месте.

— Нет, не ходи!

— Генрих! — я высвободила руку из его ледяных пальцев и отступила назад. — Да что с тобой такое происходит? Почему ты себя так странно ведёшь?

— Ничего. Просто… не ходи никуда. Останься здесь, со мной. А хочешь, я сбегаю в киоск и куплю тебе журнал мод? Выберешь себе новое красивое платье?

— Генрих? — я слегка склонила голову на одну сторону, чувствуя, как мерзкий холод начал пробираться вниз по позвоночнику. — Почему ты не хочешь, чтобы я видела сегодняшнюю газету?

— Нет, я вовсе… — едва прошептал он и замялся на полуслове, с трудом сглотнув. — Просто останься дома и отдохни. Тебе сейчас нельзя волноваться.

— Почему я должна волноваться?

Меня уже начинало немного трясти, но я всё равно задала ему этот вопрос, хоть и подозревала самое страшное.

— Прошу тебя… — мой бледный муж с измученным видом похлопал по стулу, приглашая меня назад, но я уже развернулась и бросилась к двери, оттуда вниз по лестнице и на улицу, к ближайшему газетному киоску.

— Аннализа!

Я услышала его голос за спиной, придя в ещё больший ужас от того, что он окликнул меня моим настоящим именем. Если уж Генрих забыл протокол, дела были совсем плохи. Прежде чем он успел меня настигнуть, я схватила «Нью-Йорк Таймс» с прилавка, бросила его на землю и начала судорожно листать страницы, едва не задохнувшись от ужаса на третьем развороте. «Десять военных преступников казнены в Нюрнберге». И под страшным заголовком, словно нарочно брошенные туда чтобы умножить мою агонию в тысячу раз, были фотографии повешенных мужчин, со срезанными верёвками рядом с их головами.