Новгородская ведьма (Иволгина) - страница 24

Казалось, судьба благосклонна к русским: властитель Казани — младенец, вельможи — либо погрязли в заговорах, либо перешли на сторону русских. Деревянная крепость содрогалась под стенобитными орудиями. Битва была ужасной, погибло множество народу, в том числе и тот самый сын крымского хана, который прибыл, дабы защищать Казань от русских.

На следующий день, однако, город взять не удалось. Внезапно ударила оттепель, пошли сильные дожди. Вследствие этого порох отсырел, и пушки не стреляли, а лед на реках взломало. Должно быть, сам дракон Зилант решил уберечь свою вотчину и дохнул огнем, чтобы русские не могли перейти, двигаясь к Казани, Волгу и Казанку. В раскисших дорогах увязали сапоги, лошадиные копыта, колеса телег. «Авось дороги нам исправят…» — меланхолически записал Пушкин несколько веков спустя. До сих пор ведь не исправили…

Подвоз продовольствия для войска, осаждающего Казань, сделался невозможным. Царь Иоанн понял, что его армии грозит самый настоящий голод. Необходимость погнала русских назад. Вперед отправили большой полк. Иоанн остался в арьергарде с легкой конницей, желая спасти пушки. Отступающим приходилось постоянно отбиваться от неприятеля, который следовал за врагами по пятам.

В одном из арьергардных боев и был ранен Андрей Палицкий: стрела пробила ему левую руку. Рана оказалась нехорошей и воспалилась. Он еле помнил, как добрался до лагеря — сил держаться в седле уже не было. А тем временем войско остановилось. В устье реки Свияги царь увидел высокую тру, которую бесхитростно называли здесь Круглой.

Взяв с собой казанских князей и своих бояр, царь Иван поднялся на ее вершину и замер, изумленный: вокруг расстилался удивительный вид. Во все стороны простиралась необъятная земля, величавая и прекрасная; казалось, взмахни только руками — и полетишь в любую сторону, куда только позовет тебя сердце: в Казань, в Вятку, в Нижний, в пустынные земли, что лежат дальше на Волге…

Пораженный красотой этого места, царь Иван проговорил:

— Здесь будет город христианский! Бог отдаст нам в руки и Казань.

Андрей вернулся в царствующий град Москву через три месяца после царя, летом 1550 года. Вроде бы, оправился и снова захотел сесть в седло.

В Москве много говорили о последней неудаче под Казанью. Обвиняли, однако, не молодого царя, а его воевод и в первую очередь — князя Димитрия Бельского. Даже примету изыскали: дескать, все Бельские приносят неудачу казанским походам. Рассказывали даже, будто казанцы в своих набегах щадили поместья Бельских из благодарности за его малодушие. Шептались насчет того, что Бельский — изменник. Все это было, конечно, ерундой, и Палицкий ни мгновения не верил слухам.