– Твой майор прямо кладезь премудрости, все знает и все понимает, – усмехнулся Рокоссовский.
– Так я же говорил, грамотный артиллерист. А что касается знает и понимает, то накипело у человека. Два раза подавал рапорта о необходимости усиления навесной артиллерии, так воз и ныне там. «Не ваше дело, – говорят, – начальству виднее», а что виднее? Прятать корабли по бухтам и по-тихому вывозить из крепости боеприпасы? – негодующе спросил Казаков, но командующий сразу его осадил.
– Вот только не надо сейчас среди своих «скрытых врагов народа» искать. Пусть те, кому надо, ищут, а мы воевать будем. А что касается конкретно адмирала Октябрьского, то в его «тайный умысел» я не верю. В то, что не поверил, что Севастополь удержим, и на всякий случай вывез арсенал, чтобы потом перед Верховным не отвечать, в это верю. В то, что перестраховщик и трусоват, тоже верю, но не более того.
– Да я не собираюсь выяснять степень виновности адмирала, товарищ командующий. Мне в первую очередь важно исправить допущенные ошибки, и исправить как можно скорее. Ведь до указанного в бумагах срока осталось совсем ничего. А про преступную нерасторопность адмирала мне его же моряки шепнули. Отправляет транспорты в Севастополь, а на них нет не то что зенитного орудия, ни одного пулемета нет. И в случае чего им от немецкой авиации отбиться нечем… – сокрушенно развел руками Казаков.
– Ладно Лазаря раньше времени петь. Исправим допущенные адмиралом Октябрьским ошибки, благо у нас на него Лев Захарович имеется, – усмехнулся генерал, – давай бумагу твоего майора. Почитаю, чтобы предстать перед Мехлисом во всеоружии.
Разговор с заместителем наркома состоялся сразу по возвращении, но прежде чем обсудить результаты инспекции генералов в Севастополь, Мехлис захотел обсудить с ними другой очень важный вопрос. За время отсутствия Рокоссовского и Казакова в штаб фронта пришел ответ на их запрос в ГАУ, который всех попросту ошеломил. Главное артиллерийское управление сообщало генералу Рокоссовскому, что осадных орудий сверхмощных калибров у немцев нет.
«Согласно решению Версальского договора все артиллерийские орудия германской армии свыше 200 миллиметров были уничтожены в присутствии английских, французских и итальянских наблюдателей в 1920 году. По поводу уничтожения каждого орудия был составлен специальный протокол, заверенный подписями как наблюдателей, так и представителей рейхсвера. Что касается возможности создания немцами орудий указанного вами калибра, то все сведения о них относятся к разряду непроверенных и мало правдивых», – серпом по нежному месту рубило Главное артиллерийское управление.