Вооруженные до зубов партизаны чем-то напоминали героев голливудских боевиков: те тоже обвешивались опасными железками по самое не хочу. Каждый нацепил на себя по шесть полных подсумков: два на поясном ремне спереди, два сзади и еще два на груди. Я так и не понял, как они умудрились их там закрепить. Две пары засунутых длинными рукоятками за пояс гранат и три автомата – один на шее, два других за спиной – довершали грозный облик борцов за свободу.
Снаружи донесся шум легкого камнепада, потом раздались торопливые шаги, и в пещере показался темный силуэт.
– Едут! – крикнул дозорный и снова исчез в узком проходе.
Узкая тропка круто уходила вверх по склону горы, ведя к идеально подходящему для атаки каменистому плато. Тащиться по ней обвешанными оружием и с забитыми до отказа подсумками означало в любой миг сорваться в глубокую пропасть, но нам выбирать не приходилось. Грузовики с пленными ехали к фабрике по второй дороге, а добраться до нее можно было только в этом месте. О существовании альтернативного пути к секретному комплексу я узнал из карты в кабинете доктора Кригера, где с немецкой дотошностью были указаны точки секретной связи, караульные вышки, пулеметные гнезда, склады оружия и боеприпасов.
Когда трудный подъем остался позади, наш отряд отчаянных безумцев занял удобные для атаки места и замер в ожидании. В качестве основного оружия мы решили использовать автоматы, но они совершенно не годились для начала боя. Чтобы операция увенчалась успехом, нужно запереть колонну. «Духи» в горах Афгана особо не парились, били из РПГ по первой и последней машине – и привет, карасики! А мы чем хуже?
Я тихим свистом подозвал Янека. Ему, как самому сильному, доверили нести одну из базук, остальные я решил оставить на всякий случай: мало ли пригодятся при штурме фабрики. Сзади зашуршали камешки, чуть позже слева от меня возник цыган с гранатометом в руках. Я забрал у него тяжелую трубу с деревянными рукоятками и поручил оберегать Марику от неприятностей и шальных пуль. Янек чуть ли не бегом отправился изображать из себя ангела-хранителя в надежде на благодарный взгляд или сестринский поцелуй.
Прошло еще несколько минут. Беркут с прежним величием нарезал круги над ступенчатым ущельем, как само воплощение спокойствия. Стылый ветер завывал в расщелинах, со скоростью курьерского поезда срываясь с отрога ближайшей скалы. Вместе со снежной пылью он растекался по маленькому плато, трепал волосы, швырял порошу в лицо.
Костлявая рука холода пролезла за воротник и зашарила по спине, вызывая мурашки. В прозрачном небе светило солнце, но толку от него не было. Я лежал на голых камнях, чувствуя, как тепло медленно покидает тело, и всматривался слезящимися от ветра глазами в извилистую ленту горного шоссе в ста метрах под нами. Дорога проходила по широкому выступу ущелья и, благодаря частым ветрам, была свободна от снега.