— Но ростки остались! — задиристо выкрикнул кто-то из зала.
Дедушка сделал вид, что ничего не услышал и уже без пафоса продолжил.
— В то время я служил в политотделе Первой Конной армии. Под селом Петрово на Херсонщине мы взяли в плен много махновцев и среди них, представьте себе, был поп из нашего местечка!
Но на Дедушку уже никто не обращал внимания, время лекции подходило к концу и в аудитории нарастал гул, однако до звонка оставалось еще десять минут. Отпустить нас раньше он не решился, то ли не позволяла партийная сознательность, то ли остерегался декана и его бдительных соглядатаев.
— У кого из вас будут вопросы?! — силясь перекричать нарастающий гомон, выкрикнул Дедушка.
Голос его утлой ладьей утонул в шуме прибоя. По рядам ему передали записку, он прочел ее вслух: «А правда, что в гражданскую войну вы были попом?» В задних рядах громко заржали. В аудитории всегда найдется кто-то особенно восприимчивый к юмору.
— Да нет же! Вы неправильно меня поняли! Я сказал, что в числе взятых в плен махновцев, был поп. Ну, как бы вам объяснить?.. Это то же самое, что священник, поп-священник из нашего местечка. А местечко, это такой поселок городского типа, наподобие теперешних райцентров, — с возмущением принялся пояснять Дедушка.
Ему передали еще одну записку, он зачитал и ее: «Уважаемый Наум Давидович! Расскажите, пожалуйста, как во время гражданской войны вы работали у Махна гармонистом».
Дедушка совсем вышел из себя, швырнул в зал скомканную записку, и заголосил, как резаный:
— Не гармонистом, а попом! Тьфу ты, совсем заморочили голову! Я оговорился… Ну, сколько раз вам надо объяснять? Я вам повторяю еще раз, что среди махновцев в плен попал поп, с нашего райцентра, такого поселка…
Он хотел еще что-то сказать, пытался добавить что-то важное в свое оправдание, но его не было слышно, он сам подписал себе приговор, как кому-то тогда, в гражданскую. Вокруг поднялся сплошной регот, некоторых прямо крутило от хохота, через катарсис и очистительные слезы они освобождались от сковывающего напряжения нудного высиживания на лекции. Мне было грустно.
* * *
Вечером в кафе «Париж» я встретился с Ли.
Мы пили кофе с «Лимонным» ликером, здесь было тепло и мы расположились надолго. Сегодня здесь было много молодежи, в ней, как в живой воде растворилась кучка напыщенных снобов. Вокруг красивые, одухотворенные лица. Я заметил нескольких наших студентов. Две мои однокурсницы по фамилии Кацара и Хороняка стояли в очереди за кофе. Повсюду встречавшийся мне болгарин Тонев из нашего общежития угощал шампанским двух смазливых девчонок в одинаковых клетчатых пальто. Тонев был большой любитель выпить и посмеяться. Как он не раз заявлял, для него главное в жизни: стакан вина, удачная шутка и женщина с пышным бюстом. Все остальные качества последних, для него не имели значения. Тонев имел пристрастие к пестрым мотыльковым цветам. Сегодня на нем была, играющая павлиньим пером атласная куртка нараспашку, на шею он накрутил себе длинный канареечный шарф.