— Не думаю, что показалось. А куда путь держал?
— Да вот мимо деревеньки вашей, в соседнюю. («Карту! Карту не рассмотрел заранее, дурак!»)
— К кому же это?
— Ну, вы уж прямо, знаете. Как на допросе! («Чёрт, вся рубашка сзади намокла! Пот ручьём!»)
— Так к кому? Я тут всех знаю, меня не обманешь.
— Послушайте, дорогая… м-милая моя женщина, ну зачем мне вас обманывать, подумайте сами? («Что это? Я уже почти умоляю её!») Как-то вы ко мне странно относитесь… с подозрением, что ли?
— К кому, я спрашиваю?
— Да это моё личное дело, в конце концов! («Ох, прямо хоть беги в сени, в калитку — и подальше, подальше!»)
— А в какую, говоришь, деревеньку-то ехал?
— Да вот в эту, как бишь её, э-э. («Губы, губы дрожат, проклятые!»)
— В Лесное или Криводановку?
— Да, чёрт, в Лесное!
— А ведь в Лесное-то с другой стороны болота ближе будет! Али забыл?
Наконец он перестал отвечать и лишь беспомощно моргал, глядя на хозяйку.
— И зачем только тебе этот крюк понадобился, мил человек? — нараспев продолжала она. — Ради моей конуры, я чаю?
Улыбка сползла с её губ, а в глазах начал разгораться дикий, грозный огонёк бешенства. Щёки вдруг стали пепельно-белыми, и одна рука сползла со стола вниз, поближе к кофте.
— Так ты говоришь, что ехал кружным путём в Лесное? — тихим, изменившимся голосом повторила она, наклоняясь к нему поближе.
Повисла пауза. Он смотрел ей в глаза и не мог отвести взгляда. Понимал, что преглупо таращится на неё, — и всё-таки таращился. Лярва вдруг резко отвернулась от него, скрипнув стулом, и снова обратила лицо к окну. И от этого внезапного её движения ответ, которого он не ждал и не готовил, вдруг сам собою выпалился с губ:
— Да, в Лесное! — И он тоже убрал со стола руки, хотя и понимал, что сделал это поздно и что она давно уже заметила, как сильно трясутся его пальцы.
— Нету здесь никакого Лесного! — вдруг произнесла она еле слышно, и при этом как-то отвратительно шевельнула бровями и дёрнула глазными яблоками. — Нет и никогда не было!
Он молчал. Она по-прежнему сидела к нему в профиль, не глядя в его сторону.
— Так что теперь скажешь, мил человек?
Молчание.
— Ведь именно ко мне ехал?
Молчание.
— К конуре моей ехал?
Молчание.
— И что ж хотел увидеть в моей конуре?
Молчание.
— Отвечай, скотина! — вдруг рявкнула она и выпростала из-под кофты конец деревянной рукояти — нарочно, чтобы он увидел.
Не говоря ни слова, он начал вставать со своего стула и вдруг понял, что ноги его совершенно ватные, словно бы он отсидел их. Это было плохо, очень плохо. Потому что ставило под вопрос его способность к бегству из этого проклятого места.