Была теплая июньская ночь, великолепная, лунная: в небе светила яркая полная луна. Я направилась в свой любимый садик и уселась там. Меня переполняло желание вернуть те ушедшие дни, когда мы с Пьетро сидели в уличных парижских кафе и говорили, говорили… Как бы мне хотелось, чтобы они вместе: Пьетро и моя музыка — были со мной, насколько лучше это было бы для нас обоих. Я могла стать ближе ему, он бы уважал меня, а я бы лучше заботилась о нем, твердо оберегая его здоровье, но не позволила бы подавлять меня.
Закрыв лицо руками, я зарыдала над своим прошлым и бесполезным желанием вернуть все обратно.
Так я и сидела там, опустив голову на руки, как вдруг, почувствовав рядом какое-то движение, вскрикнула от ужаса. Кто-то сидел на скамье совсем рядом со мной.
— Надеюсь, я не очень вас напугал, — сказал Нэйпир.
Я отпрянула. Вот уж кого я хотела бы видеть сейчас меньше всего. Я приподнялась, но он сильно сжал мое запястье.
— Не уходите, — попросил он.
— Я… не слышала, как вы подошли.
— Вы погрузились в свои мысли, — сказал он.
Меня охватила паника. Наверное, на моем лице остались следы слез, и мысль о том, что он их заметил, казалась невыносимой.
Он казался другим, более мягким. Мне следовало быть осторожнее.
— Я заметил, как вы пошли сюда, и решил поговорить, — сказал он.
— Вы… видели меня?
— Да. Гости отца мне несколько наскучили.
— Надеюсь, вы не сказали об этом вслух.
— Ну, разве только очень коротко.
— Знайте, что вы…
— Пожалуйста, продолжайте. Вам известно, что при разговоре со мной можно не выбирать выражений. Я довольно точно знаю, что вы думаете.
— Вы… недостаточно хорошо воспитаны.
— А чего еще можно ожидать от человека, выросшего в таких условиях, как я? Но довольно обо мне. Вы — более интересная тема, поговорим серьезно.
— Прошу, начинайте.
— У нас есть нечто общее. Вы это понимаете?
— И не представляю, о чем речь.
— Тогда вы еще не серьезны. Конечно же, наше прошлое. То, что мы должны оставить позади. Вы сегодня… — Он неожиданно поднял руку и с удивительной нежностью коснулся моей щеки. — Сегодня вы оплакивали своего гения. Это бессмысленно. Его больше нет. Вы должны забыть его и начать все сначала. Когда вы это поймете?
— А вы?
— Мне слишком многое нужно забыть.
— Но вы не делаете даже попытки.
— А вы?
— Да. Да.
— Сегодня вечером?
— Эти пьесы, которые я играла.
— Знаю, я выбрал их специально.
— Так вы знали!
— Я прочел в одной из газет. Последние, которые он играл.
— Как вы посмели напоминать мне!
— Сегодня вечером вам пришлось сделать первый шаг в сторону от своего горя. Вы поняли это? Вы повернулись лицом к жизни. Могу поклясться, что не играли этих пьес со дня его смерти.