Я сижу с ним всю ночь и даже пошевелиться боюсь.
Второй.
Снова стена дождя. Ветер. Дождь приминает траву, он похож на занавеску из тонких полос железа, которую дергают из стороны в сторону. Кругом лес — и не души вокруг. Но я не обманываюсь, я отлично чую, что здесь, кроме меня, есть еще одно существо. И что оно выжидает.
Мне некогда ждать.
— Здравствуй, Щекн, — говорю я.
Проходит еще несколько минут. У меня мерзнут ноги. Начинает хотеться спать. Дождь как будто прицельно бьет в самый мозг. Ничего не вижу. Куриная слепота.
— Я знаю, что ты здесь.
Молчание. Грохот капель — как будто трава из металла.
— Тебе надо уйти, — произносит хриплый голос.
Щекн, оказывается, сидит на толстой ветке платана. Толстый Щекн на толстой ветке. Меня разбирает смех. Я никогда не смеялся столько, как за эти пару недель. Мне кажется, я и от карателей сумел уйти без потерь, потому что смеялся, когда убивали Тристана. Они просто опешили на несколько мгновений. Мне хватило.
— Не надо мне уходить. Я дома.
Щекн ждет, глаза светятся красным, это должно означать неудовольствие, но мне все равно. Я не позволю себя прогнать. Я пытаюсь вытрясти из него правду — что не так со мной? Он знает меня пятнадцать лет, он должен сказать. Я изменился? Я не человек?
— Ты человек, Лев Абалкин, — говорит он ровно. И меня это успокаивает. Настолько, что я готов сесть в мокрую траву и уснуть прямо здесь. Я измотан. И почему-то счастлив.
А он продолжает:
— И тебе нужно быть с людьми. Уходи.
— Да зачем же мне уходить? — спрашиваю я ласково. Мне смешно. Ну правда, зачем? Если все уже хорошо.
И тогда Щекн роняет величаво, как если бы он говорил для толпы. Голос у него хриплый, но зычный, будто публичный оратор гудит в пустую бочку:
— Народ голованов никогда не даст убежища Льву Абалкину.
Я начинаю смеяться. С листьев платана вода течет мне на лицо. Я хохочу, заглушая шум в голове своим смехом. Я смеюсь, даже когда он исчезает, будто не было. И еще долго — после этого.
Когда на Эльдорадо начинается сезон дождей, я готов на что угодно, только бы не вспоминать эти два случая. Даже пить. Даже привести к себе в комнату над конторой шахтерскую девушку. Впрочем, лучше всего мне помогают занятия с Лео. А ведь это я должен помогать ему.
Мне приходит в голову, что я оказался тут не случайно, и ни Тераи — словом, — ни Лео — своими говорящими глазами — меня не разубеждают.
Дожди зарядили удачно. Тераи все еще присматривался ко мне и неохотно брал работать. Я казался ему подозрительным, несмотря на рекомендации Игрищева. Мне было все равно.