Мне этого было достаточно.
Когда Тераи объявился снова, я сказал ему, что у Лео есть проблемы. Он ведь наделен интеллектом, почти человеческим. И если физически он развит, то умственной работы ему точно не хватает.
— Что же, читать ему Вергилия? — серьезно спросил гигант.
— Да, читать. Не Вергилия, но адаптированные детские книжки — обязательно. И решать с ним простейшие задачки.
— Боюсь, на это у меня не хватит времени.
Он взял со своего стола папку с документами, покачал на ладони перед моим лицом. Кажется, настала пора для откровенного разговора.
— Я собираю материал о деятельности ММБ, и то, что мне присылают, нравится мне все меньше. Они всерьез настроились продлить свою проклятую лицензию. Не знаю, как, но они это сделают. В их портах уже стоят корабли, начиненные оборудованием для добычи в условиях Эльдорадо. Я не могу проиграть эту войну.
— Это будет война одного человека против целой корпорации.
— Может, двух? — криво улыбнулся он. — Я знаю, что эта планета тебе не дом. Дома у тебя нет, и тебе на все плевать. Но когда закончится зима, мы отправимся в селение ихамбэ — это племя, с которым я очень дружен. И ты увидишь, стоит ли за них воевать.
Я вспомнил, как убивали Тристана. И то, как хохотал, одновременно выламывая кисти из наручников. И как стрелял потом в каждого, кто пытался приблизиться к трупу. И как все равно не смог его отбить.
— Думаю, я уже навоевался, — качнул я головой.
— Мы все-таки поедем к ихамбэ. — Он похлопал меня по руке. — В образовательных целях. И возьмем с собой Лео. А пока — иди к нему. Может, ему действительно понравятся твои книжки.
До самого конца зимы я гонял льва, читал ему, спал с ним на одной подстилке, когда не хотелось идти домой, и будь я проклят, если не узнал однажды, что Лео больше всего на свете любит сказку про Мэри Поппинс. И что ему нравятся мои рисунки. Он был вторым существом во Вселенной, которому они так нравились.
В интернате мои рисунки назвали «корявки». Не для того, чтобы обидеть, просто стиль у меня действительно был примитивный, детский. Мне говорили, что если бы я попробовал себя в карикатуре — да хоть для стенгазеты, из меня вышел бы толк. Стенгазетами я не особенно интересовался. Схватывать самые яркие и смешные черты тоже не умел. Я рисовал волков, медведей, лис. Рисовал самого себя. И Майю.
Она была единственной, кто не звал все это «корявками».
Она вообще не понимала, зачем использовать все эти нелепые прозвища. И если бы я рассказал ей про «Левушку-Ревушку», кличку, которой меня наградили в экспедиции на Саракш, она бы только недоуменно пожала плечами.