потребности освободиться от своих оков, я размотала веревку на груди и руках и
прикусила губы от боли, когда кровь стала наполнять мои мышцы.
Увидев брошенный на кровати нож, я потянулась вперед и дрожащими руками
перерезала веревку на лодыжках. Как только веревка разорвалась пополам, я сбросила ее с
ног.
Перегнувшись через край кровати, меня вырвало на пол. Чувствуя головокружение
от пережитого страха, я перекатилась на бок. Когда подняла голову, то увидела
Валентина, прислонившегося спиной к ближайшей стене. Его голубые глаза были полны
сострадания, а руки дрожали, когда он смотрел на меня.
— Зоя, — прошептал он, и стыд засиял в его теперь уже ясных глазах.
Я попыталась заговорить, хотела, но его массивное тело начало трястись. Я
наблюдала, как его губы сжались, а руки поднялись к ошейнику. Это было странно, но, когда Валентин начал дергать металлический ошейник, изо всех сил пытаясь разорвать
его, его глаза были сосредоточены на моей груди. Не понимая, на что он уставился, я
сумела посмотреть вниз, только чтобы увидеть свою кожу, покрытую красными следами
зубов.
Валентин издавал разочарованные стоны. Он тянул себя за ошейник, ноги слабели с
каждой попыткой. Струйки крови начали вытекать из-под ограничивающего его шею
металла. Когда ошейник дюйм за дюймом сдирал с него кожу, я видела, как с новой силой
в нее вонзаются иглы.
Увидев, что Валентин упал на колени, а металлический ошейник наполовину свисает
с его шеи, я заставила себя подвинуться к краю кровати. Мне нужно было, чтобы он
прекратил. Его лицо было ярко-красным от усилия снять ошейник, и капилляры лопались
в белках его глаз, красный цвет заменял белый.
Я уже открыла было рот, чтобы сказать ему, чтобы он прекратил, когда с последним
прерывистым ревом металлический ошейник с глухим стуком упал на пол. Я уставилась
на ошейник на полу, на внутреннюю часть устройства. Это было самое ужасное, что я
когда-либо видела. Десятки иголок торчали на равном расстоянии друг от друга по краям.
Рядом с ними были маленькие пластиковые шарики, наполненные жидкостью. Половина
из них были пустыми, но половина все еще были полными.
Я вздохнула с облегчением, когда до меня дошло то, что Валентин снял ошейник.
Когда подняла глаза, то увидела, что он сидел, прислонившись к стене. Его руки
сдерживали шею. Его лицо побледнело, но то, что заставило меня поднять свое избитое
тело с кровати, было кровью, стекающей по его груди.