В двух лекциях, прочитанных в 1976 г. [Foucault, 1980, p. 78–108; Фуко, 2005, с. 21–59], Фуко размышляет над тем, что он понимает под «властью», и выделяет два подхода: райховский подход[58], согласно которому «смысл власти в репрессии», и ницшеанский, в рамках которого «основа властного отношения заключается в непримиримом столкновении сил» [Ibid., p. 91; Там же, с. 37]. Неясно определяя это различие, Фуко присоединяется ко второму подходу. Он пытается показать в первом томе «Истории сексуальности», опубликованном в 1976 г. [Foucault, 1978; Фуко, 1996], как эта концепция власти позволяет даже в сексуальных отношениях видеть проявления «непримиримого столкновения сил». Однако Фуко не предлагает реального объяснения тому, что он имеет в виду под «властью». Райховский и ницшеанский подходы полностью совместимы, и оба объясняются в таких терминах, как «репрессия» и «сила». И соответствующие понятия по крайней мере так же неясны, как «власть», на которую они должны были пролить свет.
В этот период своей жизни Фуко неоднократно подчеркивал, что его интересует власть в ее «капиллярной» форме, которая «доходит до мельчайшей частицы социального тела» [Foucault, 1980, p. 39]. Но он не раскрывал, кто или что движет этой «властью». Или, скорее, говорил об этом, но в неубедительных выражениях. В одном интервью Фуко признал, что, с его точки зрения, «власть имманентна общественному телу» [Foucault, 1980, p. 142; Фуко, 2002a, с. 313]. И конечно же, очевидно, что социальный порядок, как и любой порядок вообще, воплощает в себе власть. Общество, подобно организму, может поддерживать себя, только если его члены постоянно находятся во взаимодействии друг с другом. А любое взаимодействие – это реализация власти: власти причины над следствием. Но это просто тривиально.
Что не тривиально, так это совершенно произвольная и идеологически нагруженная идея господства, при помощи которой Фуко наводит глянец на свои выводы. Он принимает без лишних раздумий, что если власть существует, то она реализуется в интересах некоего господствующего агента. Поэтому путем ряда ухищрений ему удается представить любую особенность социального порядка – даже тенденцию лечить больных – как завуалированное осуществление господства, продвигающее интересы «тех, кто у власти». Он пишет: «Я думаю, что многое можно вывести из общего феномена классового господства буржуазии» [Foucault, 1980, p. 100; Фуко, 2005, с. 51]. Но честнее было бы сказать, что он считает, будто основополагающий тезис о господстве буржуазного класса может быть выведен из чего угодно. Ибо, решив вместе с авторами «Манифеста Коммунистической партии», что буржуазный класс господствует начиная с лета 1789 г., Фуко делает вывод, что с тех пор вся власть, воплощенная в общественном порядке, осуществляется этим классом и в его интересах. Поэтому любой факт общественного порядка обязательно носит на себе печать буржуазного господства. Тривиальность аргументов не требует комментариев; изумление вызывает лишь философская наивность, лежащая в их основе.