– Ну, ты похожа на некоторых лис, которых я знал. Ты двигаешься как они. И, боги свидетели, ты такая белокожая, что вполне можешь принадлежать к клану Лиса. Даже мы, Фениксы, слегка смугловаты. – Он коснулся пальцами ее подбородка, и она снова улыбнулась. – А ты – белая, как снег Йиши.
– Раньше мы жили в землях Кицунэ. – Она пожала плечами. – Может, у нас в роду и был какой-нибудь Лис.
– Твой отец тоже был безродным?
– Солдат. – Хана кивнула. – Сражался с гайдзинами в Морчебе.
Выглянув на улицу, она нахмурилась и пробормотала:
– Сражался с ними и здесь…
Акихито нахмурился, не поняв, что она имела в виду.
– А когда вы приехали в Киген?
– Когда мне было десять. Прилетели на торговом корабле Кицунэ. Так высоко, что было видно почти весь остров. – Ее лицо озарилось, будто из-за туч выглянуло солнце. – Люди внизу казались такими крошечными, как игрушки. Никогда этого не забуду. Как бы мне хотелось снова жить там…
– А что случилось с твоими родителями? – спросил он. – Где они?
– Их уже нет.
– А другие родственники?
– Йоши и Джуру – мои родственники, моя семья. Единственные, кто мне нужен. А почему тебя это волнует?
– Ну, потому что дети не должны так жить – вот почему.
Она нахмурилась и посмотрела на него прищуренным глазом.
– Дети? – Выражение ее лица было недоверчивым. – Значит, вот как ты меня воспринимаешь?
– Ну…
– Знаешь ли ты, Акихито-сан, как выживать в сточных канавах Шимы? – Ее голос зазвучал жестко, холодно. – Приходилось ли тебе вступать в смертельную драку из-за куска хлеба или сухого угла, где можно было бы поспать? Ты когда-нибудь видел, как твои друзья продают свои тела за медные биты? Была ли когда-нибудь твоя жизнь такой ужасной, чтобы работа с дерьмом в королевском дворце казалась раем? – Она взглянула на нищих, на пятна крови и гниль вокруг. – Ты и правда думаешь, что здесь живут дети?
– Я не имел в виду…
– Знаю, что ты имел в виду. Ах да, прежде чем плюнуть на то, как я живу… Ты, может, не заметил, что тоже живешь здесь, со мной, Акихито?
– Прости.
– Ты меня не знаешь. – Она упрямо сжала губы. – Ты ничего обо мне не знаешь. Не знаешь, что я видела. Что делала. Каждый день я рискую жизнью в этом дворце, а двое людей, которых я люблю больше всего на свете, даже не подозревают, чем я занимаюсь. Большинству людей в этом городе будет наплевать, даже если я взорвусь. Но я все равно это делаю. Потому что это правильно. Потому что больше никто этого не сделает. Так что пошел ты… и не называй меня проклятым ребенком!
Он положил руку ей на плечо и крепко сжал, пока она пыталась отодвинуться. Он почти не чувствовал плоти на хрупких, почти птичьих косточках под слишком тонкой тканью.