— Нет. Я не увидел. Там внизу очень темно.
Они немного помолчали. В это молчание просочились звуки Лондона. С реки донесся одинокий гудок какого-то судна.
— Никто не знал, что ты собираешься прыгать? — рискнула спросить Эмили.
— Конечно нет. Я ведь и сам не знал.
— Значит, то, что именно ты ударился при падении, оказалось чистым невезением.
— Должно быть, так.
— Ну, спасибо и на том.
— Да.
— Где он был? Прежде, чем его спрятали?
— Не знаю. Погоди-ка, знаю. Два деревянных меча висели на гвоздях на задней стене. Они выглядели гораздо хуже от износа, хоть на лезвиях и были защитные чехлы из ткани. Один был расколот вдоль. Поскольку делал их Гастон, изготовлены они были очень тщательно, с правильным весом, балансом и рукоятями, но на самом деле это ведь всего лишь временный реквизит. Он годится только на то, чтобы играть в солдатики.
Он замолчал, а потом торопливо добавил:
— Я не буду вдаваться в подробности про меч в разговоре с врачом. Просто скажу, что его бросили там валяться, и никто его не убрал.
— Да, хорошо. В общем и целом это правда.
— А что касается Уильяма, то, не считая осторожности в разговорах, мы забудем обо всей этой истории.
— С учетом того, какую пьесу ты ставишь… — начала Эмили и замолчала.
— Все нормально. Мальчик крикнул «Он понес заслуженное наказание», как сделал бы любой маленький мальчик на его месте. Я имею в виду, на репетиции.
— Сколько лет ему было, когда это случилось?
— Шесть.
— Сейчас ему десять?
— Да, но выглядит он гораздо младше. Он хороший мальчишка.
— Да. Бок сильно болит?
— Шевелиться неприятно. Может быть, сказать актерам, что у меня какой-нибудь хронический недуг, приступы которого случаются внезапно? Результат чего-нибудь, что случилось задолго до «Макбета».
— Дивертикулит?
— Почему именно дивертикулит?
— Не знаю, — сказала Эмили, — но мне кажется, именно им болеют американские мужья. Их жены говорят таинственным голосом: «Боже! У него дивертикулит», и люди кивают с серьезным видом.
— Думаю, безопаснее будет сказать, что у меня раздраженный желчный пузырь. Где он вообще находится?
— Можем спросить у врача.
— Да, верно.
— Осмотреть тебя?
— Нет, лучше оставим бок в покое.
— Странные слова, — сказала Эмили. — Ведь бок болит, значит, в покое он никак быть не может. Тогда пойду приготовлю ужин. Будет луковый суп и омлет. Как тебе?
Эмили разожгла камин, дала Перегрину книгу и отправилась в кухню. Луковый суп был готов, его оставалось только разогреть. Она нарезала на мелкие кусочки хлеб и подогрела в сковороде сливочное масло, открыла бутылку бургундского и оставила ее подышать.