— Эмили! — позвал Перегрин.
Она поспешила к нему в кабинет.
— Что случилось?
— Со мной — ничего. Я тут подумал. Нина. Ее не удовлетворит объяснение про хронические камни в желчном пузыре или что-то подобное. Она подумает, что обострение моей хронической болезни — это еще один дурной знак.
Они ужинали, поставив еду на подносы. Потом Эмили убрала их, и они сели у камина, каждый со скромным бокалом бургундского.
Перегрин сказал:
— Меч и фотография. Они связаны между собой?
— Почему они должны быть связаны.
— Не знаю.
Пришел врач. Он тщательно осмотрел бок и сказал, что переломов нет, но ушиб очень сильный. Он заставил Перегрина выполнить несколько болезненных движений.
— Жить будете, — шутливо сказал он. — Оставлю вам кое-что для улучшения сна.
— Хорошо.
— Не скачите больше по сцене, показывая актерам, что делать.
— Я даже на месте подпрыгнуть не могу.
— Вот и прекрасно. Я загляну снова завтра вечером.
Эмили проводила врача до двери.
— Он явится в театр в понедельник, чего бы это ему ни стоило, — сказала она. — Он не хочет, чтобы актеры знали, что он упал на меч. Какую болезнь можно придумать? Что-нибудь хроническое.
— Даже не знаю. Желудочные колики? Вряд ли. — Он задумался. — Дивертикулит? — предложил он. — Почему же вы смеетесь?
— Потому что это слово из анекдота.
Эмили напустила на себя мрачный вид, подняла брови и замогильным голосом со значением сказала: «Дивертикулит».
— Не понимаю, о чем вы таком говорите, — сказал врач. — Это как-то связано с суевериями?
— Вы очень догадливы. Да, связано. В некотором роде.
— Спокойной ночи, дорогая, — сказал врач и ушел.
IV
В первые четыре дня следующей недели репетиции шли хорошо. Они разобрали всю пьесу, и теперь Перегрин принялся шлифовать отдельные куски, углубляться в некоторые эпизоды и делать открытия. Его ушиб болел уже не так сильно. Он решительно сообщил о «замучившем его животе», сделав это коротко, туманно и надменно; насколько он мог судить, актеры не обратили на это особого внимания — возможно, были слишком заняты подготовкой к спектаклю.
Макбет делал большие успехи. Он очень вырос. Его кошмарное падение в ужас и слепое, глупое убийство было именно тем, что Перегрин от него хотел. Мэгги после работы над их сценами как-то сказала ему:
— Дугал, ты играешь словно одержимый дьяволом. Я не знала, что в тебе это есть.
Он ненадолго задумался, а потом сказал:
— Честно говоря, я и сам не знал. — И рассмеялся. — Не везет в любви — повезет на войне, — сказал он. — Как-то так, да, Мэгги?
— Как-то так, — легко согласилась она.
— Скажите, — сказал он, повернувшись к Перегрину, — а Призрак Марли