Разбудили его резкие крики, ржание лошадей и позвякивание металла. Никого в избе не было. Илейка вскочил, быстро опоясался мечом, вышел. По улице двигалось странное шествие. Впереди ехал купчина — белотелый, толстый, что гриб-боровик. Ко лбу его был привязан зеленый капустный лист от головной боли. По тугим щекам и налитому затылку скатывались грязные ручейки пота. Серые мутные глаза навыкате смотрели презрительно. Одет оп был в легкий шелковый кафтан, расцвеченный диковинными травами, а под пим тугая кишка вокруг бедер — кошель с серебром. Светлая сбруя разбрасывала солнечные зайчики. За купцом следовало человек десять всадников. Длинноусые молодцы в подбитых пенькою кафтанах, с нашитыми на груди веревками, свернутыми твердыми калачами. Дружина окружила небольшую, похожую па кочевническую кибитку, крытую пыльным войлоком, из которой неслись детские вопли.
— Ма-а-мка! — кричал один, — Слышь? Куды меня везу-у-ут? Куды-ы?
— Гы-гы-гы, — тянул другой. — Ой, где… ты, ма… — и никак нельзя было понять, почему он не может выговорить слово.
— Умолкните, бесовы дети! — покрикивал на них один из всадников, десятский, и грозил плеткой. — Вот я вас! Слышь, бабы, и вы, мужичье! Отстаньте, чего вам?
— Да ка-ак же, сын-то? — плакала молодая женщина с ребенком на руках. — Высохнет до макова зернышка…
— Что тебе сыночек? Вон у тебя на руках дочка! Нарожаешь, поди, не один десяток, — гудел, словно в бочку всадник.
— Ма-а-мка! Зачем ты меня запродала? Я ведь хлеба-то совсем не ем и хлебаю редко. — продолжал тянуть мальчишка в кибитке, и женщина что-то ему отвечала.
— В одерень![21] В одерень! — потрясал мошною купчина. — Чем будете детей кормить, коли саранча все пожрала? Отдавайте мне их! У меня они сытые будут и одетые, и работу легкую справлять станут. Из-за вашей выгоды пекусь. По два мешка ржи отсыплю и ячменя дам, а еще серебряную монетку. Видите, как блестит! Будто чешуйка.
Илейка шел за всадником, и ему казалось, что сон все еще продолжается.
Шествие остановилось. Один из всадников, надув щеки, стал трубить в рог. Делал это он с большим удовольствием и достоинством.
— В одерень? В одерень! Саранча пожрала ваши посевы! Дети ваши станут голодать, у них будут большие, как тыквы, головы и круглые животы; ноги их искривятся, а из ушей потечет сера! Отдавайте детей в одерень! Гость из Карачева, Евламиий. обещает вам доброе обращение с ними. Они попадут в Киев па княжеское подворье, там уж дело великого князя: держать их при себе или отдать на сторону. Одно ясно — смирный и прилежным всегда найдет путь к сердцу господина, снискает его доверие и любовь и тем угодит господу богу, которому мы все молимся единым крестом.