Толстопузый перевел дух и продолжал увещевать крестьян.
— Целовал ворон курочку! — выкрикнул тщедушный парень. — Запродашь ребят черным арапам или злым уграм, а то, может, и в степи!
— Заткни глотку, горлан, — прикрикнул десятский, рыжий, с огромными серебряными шипами на сапогах. — не то проткну тебя копьем. Детей у тебя нет — не суп своего носа…
— Думайте! Крепко думайте, смерды! Помочь вам хотим. Не будь такого несчастья, остались бы с вамп дети ваши. Неужто сами погибнете с голоду и детей погубите? Сироты они, как головешки после пожара, никому не нужны.
— Ма-а-а! К тебе хочу… домой… слышишь? Ни крошки в рот не возьму… ни единой крохотулечки.
— Гы-гы-гы… Ой, да где ты… ма? — всхлипывал другой, н тоненько голосила девочка.
— Девочки дешевле — ячменя на меру, меньше дам, а монетки ни одной! Только мне здоровых ребят нужно! Больных не возьму!
— Езжайте далее, не будет вам в нашем селе поживы! — кричал черноголовый парень. — Вы хуже печенегов, проклятые!
— Ах ты, синепупый, — вскипел десятский. — Вот я тебя сейчас покормлю копьецом.
Он мгновенным движением наклонил копье с остро отточенным наконечником и стальными ребрами по древку, но перед ним оказался Илейка. Он так глянул на десятского, что у того тотчас же копье клюнуло и коснулось земли. Изумленно и раздраженно смотрел десятский на Илейку. Вызывающий вид и меч на боку Илейки привели его в замешательство.
— Ты кто такой? Откуда взялся, али тебе не дорога жизнь?
— Не замай, — тихо, но с угрозой в голосе сказал Илья.
— Гляди-ка на него! А ну. ребята, возьмите его в плети! Живо!
Всадники взмахнули плетьми. Илейка обнажил меч.
— Только попробуйте, — угрожающе сомкнулся народ, — не троньте его! Это Илья Муромец, наш богатырь, мы все за него, а он за всех!
— Какой такой Муромец? — грохотал в седло десятский, — Все богатыри за княжеским столом пируют и на заставах сидят, а здесь но дорогам шныряют один бродяги да разбойники. Евлампий! — позвал он купца. — Что прикажет делать с ними твоя милость?
Евлампий подъехал, поворочал лягушачьими глазами, оценил;
— Крамольники! Распустил вас князь-батюшка, проезда от вас, разбойников, нет!
Толпа глухо заворчала, послышались выкрики, словно камин полетели в купчину и его дружинников.
— Душегубы! Мало вы нашей крови попили! Детей наших рабами делаете! Вольный люд вам не по нраву — не идет под ярмо! Скачите от нас, не дадим детей! С голоду подохнем все, да свободными! Дергайте дальше…
— Молчать! — натуживаясь, заорал десятский, так что кровью налились глаза. — Запорю! Все ваше грязное гнездовье дымом спущу. Знаю вас! Все вы пособники Соловья, того разбойника, что залег на Девятидубье.