. Подчеркивая реализм этого персонажа, он полагает, что «в наши дни серийный убийца пришел на смену своим мрачным предшественникам — упырям, оборотням, ведьмам, черным магам, еврейским заговорщикам»
[463]. Процесс слияния образов серийного убийцы и сверхъестественного монстра достиг апогея в 1992 году, «когда в качественном документальном сериале PBS „Передний край“ появился заголовок „Монстры среди нас“. Речь шла о преступлениях на сексуальной почве, в частности, объектом анализа был Уэстли Додд»
[464]. Дженкинс поясняет, что понятие «серийный убийца» трактовалось как «опасный чужак», «монстр», «справиться с которым можно лишь силами общественного правопорядка»
[465].
В то время как вампиры оставили привычку превращаться в летучих мышей, а также спать в гробах, серийный убийца перенял у современного вампира безукоризненные манеры, выдающийся интеллект и элегантность. Сесиль Грик и Кэролайн Джоан Пикар пришли к выводу, что в фильме «Генри» (история серийного убийцы, основанная на реальных фактах) есть отголоски готической символики[466]. По их мнению, создатели некоторых других фильмов «эксплуатируют соблазнительный шарм вампирской мифологии; серийный убийца — обаятельный и элегантный ницшеанский „сверхчеловек“, он позиционирует себя выше буржуазных понятий о добре и зле»[467]. Но, несмотря на это точное обобщение, они не задались вопросом, как образ серийного убийцы влияет на наше представление о людях и ценности человеческой жизни. Они также не попытались связать эволюцию этих монстров с концепцией человеческой исключительности или общественными переменами в ритуалах и обрядах, происходящими в последние несколько десятилетий.
По мнению некоторых исследователей, например Дэвида Шмида, серийный убийца — феномен «типично американский, абсолютнейшая аномалия современной культуры в США»[468]. Такого рода преступника еще иронично именуют «подлинный американец — романтический образ, вроде ковбоя»[469]. Но случай России показывает, что популярность серийных убийц приобрела глобальный характер.
В России серийный убийца оказался в центре общественного внимания в 1990‐е; и здесь также наметилась тенденция слияния этого образа с образом вампира. У Лукьяненко в «Ночном дозоре» один из вампиров, Максим, ведет себя точно как серийный убийца. Описание его действий совпадает с психологическими характеристиками этой патологии. Максим в этой истории — персонаж положительный, его чувства к жертвам играют важную роль в повествовании, и предполагается, что читатели будут сочувствовать ему, а не его жертвам. Еще не осознавая своей вампирской сущности, Максим склонен верить, что его предназначение — отличать хороших людей от плохих и заняться ликвидацией последних. Следуя своему «призванию», он убивает молодую женщину, затем отца маленького мальчика, а потом покушается на жизнь двенадцатилетнего ребенка. Но ни эти сцены, описанные с натуралистическими подробностями