Виктор вскочил так, что его передние копыта легли ей на бедра, размазав кровь по ее джинсам. Он заблеял на нее, но это больше походило на крики овцы, чем ее драгоценной козы.
Матильда закрыла глаза и покачала головой:
– Нет! Пожалуйста, нет, оставь меня в покое!
Пальцы крепче сжали ее запястья, и Матильда металась из стороны в сторону, пока голос не заставил ее замереть.
– Матильда? Черт, Матильда?! Уоу, уоу, уоу, это я, это Оливер.
Глаза Матильды распахнулись, и она вцепилась в пальто Оливера.
– Оливер! – всхлипнула она.
– Все в порядке. Все в порядке. Оливер помог ей сесть, бросив взгляд на рвоту, блестящую на ее пальто.
– Что, черт возьми, случилось? – Матильда взяла у него салфетку и вытерла лицо.
– К-как ты нашел меня?
– Я слышал тебя. Думаю, что все на фестивале слышали тебя, – сказал Оливер и поднял руку, в которой был телефон Матильды.
– Я нашел это там.
Он положил руку ей на щеку, его брови сошлись на переносице, когда он осмотрел ее с ног до головы.
– Ты в порядке? Что случилось? Это был обморок?
Матильда огляделась по сторонам. Кровь, нож, Виктор. Все исчезло, только стога сена и мерцающие огни привычного мира снова окружили ее – весь ужас происходил в ее голове. Она опять посмотрела на Оливера, ее нижняя губа задрожала, когда она крепко сжала рукава его пальто в кулаках.
– Со мной что-то происходит, Оливер, – прошептала она, чувствуя, как знакомое черное облако снова накрывает ее, – что-то ужасное.
Матильда отхлебнула сладкой жидкости и вздохнула, когда тепло устремилось по ее телу к душе. Она сидела, подтянув ноги и завернувшись в вязаное одеяло, в уютных ароматах кухни, с Виктором, свернувшимся калачиком на полу, Нанной Мэй, шаркающей взад-вперед к небольшой кастрюле, греющейся на плите.
– Это всего лишь чай, не так ли, Нанна Мэй? – спросила Матильда, грея руки о кружку. – Я же сказала тебе, я в порядке.
Бабушка похлопала Матильду по плечу, когда прошла мимо нее, открыла кладовку и поставила на место маленькие баночки с порошками и листьями – красноречивые признаки того, что то, что она только что заварила для Матильды, определенно было чем-то большим, чем просто травяной чай.
Несмотря на свои слова, Матильда была благодарна, что ей помогли успокоиться. Она не переставала дрожать после лабиринта и почувствовала такое огромное облегчение, когда увидела Нанну Мэй и Виктора, ожидающих у двери ее комнаты в саду, что разрыдалась, опираясь на старушку, когда они шли в тепло кухни вместо одинокой комнаты Матильды, и покрывая Виктора поцелуями каждые несколько шагов.