Даже спросонок Юрка не забыл справиться:
— На чем приехал?
— Выходи, увидишь.
Во дворе стояла красно-белая корова. Она была запряжена в легкий возок. Дед Мосей поправлял ярмо.
— На ней… поедем? — протер Юрка глаза.
— Думаешь — не довезет? Ей привычно. — Дед Мосей похлопал корову по холке. — Она цэй возок, можно сказать, усю войну тягает. Не хуже коня.
В ярме корова была, как закованная: шею не повернуть. Юрка подошел к ней. Корова мотнула короткими, чуть загнутыми рогами, выпучила синий влажный глаз и замычала. Точно жаловалась, почему ее заставляют выполнять не свою — лошадиную работу.
— Терпи, Зорька, — сказал дед Мосей. — Последний раз тебя запрег. Вернемся — порубаю ярмо, кину в печку та й годи. Кончится твой военный призыв.
Мать и дед вынесли, уложили на возок вещи: чемодан, два узла и мешок с продуктами. Тетка Фекла изжарила к завтраку большую сковороду яичницы с помидорами. Сели за стол, а все не верилось, что они навсегда уезжают отсюда.
— Бог даст — побачимся, — вздыхала тетка Фекла. — Обживетесь там — приезжайте после войны. В отпуск, на вишни, яблука.
Дед Мосей ел мало. Без интереса потыкал вилкой в сковороду и встал:
— Пора руша́ть.
— Успеете, — оттягивала расставание тетка Фекла. — Поезд — он хиба там один?
— Поездов — багато, а твой — он один и есть. Прозевать его нельзя — долю свою прозеваешь. Меня от у молодости звали на рудники — не поехал, дурной был, города боялся. Хлопцы наши — он як в гору пошли. Один в инженеры выбился, другой — в начальники шахты. А я волам та коням хвосты всю жизнь крутил. — Дед Мосей поправил ремешок на латаных штанах, надел картуз. — Ну, рушаем. Поки не припекло, Зорьке легче будет. И нам по холодку веселей… А от Юрка поедет у город, выучится на инженера и такую построит шахту, щоб уголек из нее брать не горбом, а машинами. Правильно говорю?
— Не знаю, — сказал Юрка. — Видно будет.
— Разборчивый. На инженера не хочет. Смех та й годи… Фекла, дай цебарку в дорогу, — попросил дед Мосей. — Дома взять забыл. Корову где напоить — и не из чего.
В сенях, на колодезной кошке, у тетки Феклы всегда висели ведра; она сняла с крюка белый подойник. Дед Мосей пристроил его между вещами, чтобы не гремел. Обошел возок, покачал ярмо.
— Полный боевой… Ну, прощайтеся.
Тетка Фекла обняла мать и заплакала.
— Э-э-э, одразу в слезы, — пристыдил ее дед Мосей. — Чого тут голосить? Не на войну идем.
К Юрке у тетки Феклы не было особой любви, — до последнего дня опасалась, как бы он не подорвал ее хату, — но в эту минуту она простила ему все грехи.
— И ты, Юра, с мамкой приезжай. И папку берите… Буду ждать вас.