– А как ты стала учиться у Нины Львовны?
– Я случайно попала на ее концерт.
В тот вечер она пела Шуберта. Потом я узнала, что Шуберт был самый любимый ее композитор. Что я могла тогда понять и оценить – не знаю. Ведь я была еще школьница. Но сейчас, мне кажется, я схватила главное: неотразимый поэтический образ ее искусства, слитый воедино с ее личностью. И для того, чтобы ощутить это, – достаточно было побывать только раз на ее концерте…
Она вышла в белом вечернем платье до пола. Линии его были строги и прекрасны: ничего лишнего. Никаких украшений. Ее лицо, фигура, поступь – все было просто и естественно, и еще – прекрасно. Но как мне показалось тогда, почему-то чуть-чуть печально…
Я сразу почувствовала всю несоразмерность этого явления с окружающим. Одним словом, по эстраде к роялю шел девятнадцатый век. И еще я сразу ощутила – в этом не было сценической игры. Нет! Это была она сама. Она была – такая.
II
Певицу сопровождал пианист. И тут я услышала шушуканье соседей:
– Говорят, это ее муж.
– Муж?
– Ну да. Святослав Рихтер. Он ей всегда аккомпанирует.
И мое внимание тут же сосредоточилось на нем. Он был высок, рыжеволос и держался как-то странно. Казалось, им владеют какие-то неведомые силы, казалось, он с трудом сдерживает непонятный порыв, укорачивает шаг, словно боясь обогнать певицу на эстраде. Ее покойное достоинство и его эксцентричность, его порывистость составляли полную противоположность. Но вот они заняли свои места.
Она стала будто бы еще строже, еще собраннее. Он же сидел, закинув голову, словно разглядывая что-то на потолке. Подобрав ноги под стул, он потирал свои большие красноватые руки, как бы намыливая их, у самого подбородка.
Я смотрела и думала: «Какие они разные. Неужели они муж и жена? Как странно. Это же мезальянс…» А через минуту концерт уже захватил меня. Оба они были восхитительны. Забыв обо всем, я слушала Шуберта.
Окончив программу, она благодарно взглянула на него, а он порывисто шагнул к ней и прямо-таки пал к ее руке и тут же отступил назад, и вытянулся, и замер, улыбаясь, как бы оставляя ее в одиночестве принимать восторг очарованного зала.
Бушевали овации. Они уходили за кулисы и выходили снова. Отовсюду неслись крики: «Браво! Браво!» Я хлопала вместе со всеми. Мои щеки и ладони пылали. Я смотрела на эстраду и боялась что-то пропустить, что-то просмотреть. Я твердила про себя: «Ну как замечательно! Как прекрасно!»
А по дороге домой все-таки думала: «Но неужели они действительно муж и жена? Как странно, однако… Да не может такого быть. Нет! Не верю! Он же такой нескладный! Он же такой некрасивый…»