Тело содрогнулось от боли. Любовь ткнулась головой в плечо и застонала.
Спаситель встал.
— Это невыносимо. Пойду поищу Милость. Если придется тащить ее сюда за волосы, я это сделаю. Она будет здесь во время рождения своего первого внука, даже если это будет стоить мне жизни. И Смирение. Она тоже должна быть здесь.
Любовь посмотрела на спящего у нее на руках ребенка. Они со Спасителем уже решили назвать его Строгость. Личико младенца было опухшим и страшненьким, но он станет ценным вкладом в общину.
Сейчас его крошечное тельце было завернуто в бирюзовое одеялко, которое связала мама. Одеяло пахло Милостью, розмариновым мылом и слабостью.
Она подняла глаза. Мама висела на яблоне. Облака разошлись, и солнце осветило ее, как елочную игрушку. Казалось, что она сияет. Ее кожа и волосы блестели, как начищенный бокал, но мама не была чистой. Она была воплощением нечистоты. Грязная тряпичная кукла, привязанная к ветке за шею, с разомкнутыми губами и засохшей слюной.
Веревка была ее ядом. Веревка, дерево и стул. Любовь вспомнила, как в детстве играла с мамой и Смирением в висельника, и ее свободный от ребенка живот задрожал.
На белом балахоне Милости кровью было написано ее последнее послание: «ВСЕ ВРАНЬЕ».
Балахон насмехался, а слова причиняли боль. Каждая буква просачивалась в сердце, словно яд.
Смирение стояла на коленях и голосила. Верность пыталась ее успокоить.
Усердие залез на дерево. Он обрезал веревку, а Благородство со Спасителем поймали мамин труп.
Все пришли поглазеть, даже дети. Некоторые плакали. Другие таращились в ужасе. Несколько человек шептались, прикрывая рты ладонями, со слезами на глазах, и кивали, как будто все время знали, что так случится.
Смирение поднялась на ноги и, спотыкаясь, подошла к ней. Она подняла руку и обвиняюще ткнула в лицо Любови, подчеркивая каждое слово.
— Это ты сделала. Ты ее убила. Ты убила нашу маму.
— Не слушай ее. У нее шок, — быстро проговорила Верность, бросив взгляд на Спасителя.
Спаситель и Благородство остановились как вкопанные. Спаситель держал верхнюю половину тела Милости, Благородство — нижнюю. Оба обливались потом. Вечернее солнце было горячим и ослепительным.
— У меня не шок, — огрызнулась Смирение. Она резко развернулась, тыча пальцем в присутствующих. — Вы все виновны в ее смерти.
— Она не в своем уме, — сказал Спаситель, глядя на Любовь.
Любовь смотрела ему в глаза. Ей хотелось кричать, но она не могла проявить слабость перед своими рабочими пчелами. Это ее момент. Момент, которого она ждала.
Спокойно, она повернулась к Верности и передала ей ребенка. Потом посмотрела на Смирение и улыбнулась.