В животе зародилось приятное волнительное ощущение, а по рукам пробежалась волна мурашек. Я повернула голову в его сторону, в этот раз решив не прятать улыбку за темнотой, и уткнулась ему в плечо. В ответ он лишь крепче сжал мою ладонь и выдохнул с заметным облегчением.
Ему не нужны были ответные слова, чтобы узнать мою реакцию. Он знал, что мое молчание стоит тысячи признаний в любви. А его искреннее и неожиданное откровение значило для меня намного больше самых пышных букетов цветов, дорогостоящих подарков и пылких слов о любви.
* * *
Прихожу в сознание, впервые за долгое время не ощущая острой или ноющей боли и липкого пота. Правая рука невольно тянется к глазам, и я потираю заспанные веки со слипшимися ресницами. С наслаждением потягиваюсь, ощущая комфорт матраца и свежесть пастельного белья, вместе с наложенным бинтом на левом запястье.
Мгновение, и я вспоминаю все муки ада, которые перенесла несколько часов назад. Резко распахиваю глаза, подрываясь на кровати, и пугаюсь от неожиданности еще больше, когда возле миниатюрного окна улавливаю знакомые очертания мужской фигуры.
Он стоит в пол-оборота, и я улавливаю его напряженные плечи и фирменную половинчатую улыбку.
— Я принес твой дневник. Наверняка, ты успела по нему соскучиться.
Я молчу, опасаясь сделать лишнее телодвижение.
Ты прав, я успела соскучиться… вот только дневник к этому не имеет никакого отношения.
Сознание не может прийти в себя не только ото сна, но и от того, что Аарон в моих воспоминаниях — чуткий, внимательный, заботливый — и Аарон, которого я вижу перед собой несколько дней подряд — два совершенно разных человека.
Нервно сглатываю, комкая ткань пододеяльника.
— Как рука? — интересуется он, положив мой миниатюрный дневник с потрепанной обложкой на прикроватную тумбочку.
«Моя рука это последнее, что тебя интересует», — хочу сказать я, но вместо этого выдавливаю хриплое:
— Я ничего не чувствую.
— Тебе вкололи пять кубиков оксикодона, — сообщает Аарон. — Кевин настоял.
Похоже, Кевин здесь единственный, кто обо мне хоть как-то заботится.
Теперь он стоит ко мне лицом, пряча руки в карманы обыкновенных черных слаксов. На нем сидит все та же облегающая рубашка цвета слоновой кости с раскрытым воротом, расстегнутая на первые пару пуговиц.
Мне до сих пор чертовски непривычно видеть его гладковыбритое лицо, без единого намека на привычную недельную щетину. Непривычно видеть его в деловых мужских костюмах, без оружия в руках и тактических перчаток без пальцев. С идеально чистым лицом без недельных слоев пыли и черной запекшейся крови муз.