Господи, что я несу, Франсуа! Я уже не помню, сколько дней я нахожусь здесь. Сплю в комнате сиделки, но она редко туда заходит; кажется, я тебе уже рассказала, что у нее много забот с другой больной, тоже, кажется, девочкой.
Мишель часто говорит вполголоса во сне. Говорит она в основном по-венгерски и произносит имена людей, которых я не знаю.
По утрам я присутствую при ее туалете. У нее худенькое тело, которое напоминает мне мое, когда я была в ее возрасте, и на глаза у меня наворачиваются слезы. Она так же стыдлива, как я была тогда. Есть некоторые моменты ухода за ней, когда она требует, чтобы я вышла. Я предлагаю отвернуться, но она не соглашается.
Не знаю, что она думает, что ей рассказывали про меня. Она наблюдает за мной с любопытством, с удивлением. Когда появляется ее отец, она смотрит на нас и ни слова не говорит.
Может, это и стыдно писать, Франсуа, но я все время думаю о тебе, даже позавчера думала, когда около десяти вечера Мишель потеряла сознание, перепугав нас всех; звонили даже в Оперу известить ее отца.
Неужели я бессердечное чудовище?
Л. тоже поглядывает на меня с удивлением. И я задаю себе вопрос, а что если с тех пор, как я узнала и полюбила тебя, во мне появилось нечто новое, поражающее даже посторонних людей?
Даже вдовствующую королеву, которая служит экономкой в посольстве! Видел бы ты только, какими глазами она смотрит на меня!
По утрам за мной приезжает машина и отвозит в посольство. Я сразу же поднимаюсь к себе в комнату. Там я и ем. До сих пор не имею представления, как тут выглядит столовая, а анфиладу гостиных видела только однажды, и то лишь потому, что, когда я приехала, делали уборку и все двери были открыты.
Наши разговоры с Л, а верней, наш разговор, поскольку, в сущности, лишь один имеет право так называться, происходил в его кабинете. Он позвонил мне в комнату и спросил, не могу ли я встретиться с ним в одиннадцать.
Он, как и все прочие, с удивлением воззрился на меня. Возможно, в его взгляде к удивлению была подмешана и капелька жалости из-за моего платья, отсутствия колец на руках, из-за моего лица, так как я не озаботилась подкраситься. Но было и другое. То, о чем я тебе уже говорила и чему не могу дать определения. Словно бы люди смутно угадывают любовь, и оттого у них портится настроение.
Он спросил меня:
— Вы счастливы?
Я так простодушно ответила „да“, глядя ему в глаза, что он отвел взгляд.
— Пользуюсь, если можно так выразиться, случаем, неожиданно сведшим нас, чтобы объявить вам, что вскоре я вступаю в брак.
— А я считала, что вы уже женаты.