В качестве ответа Арне догнал напарницу и пошел рядом с ней, с шумом задевая ближайшие ветки. Они медленно брели в сторону фермерской усадьбы, сохраняя между собой – как будто по негласной договоренности – некоторое расстояние, исключавшее малейший физический контакт. Чуть погодя Полина решилась первой нарушить молчание, задав сакраментальный вопрос:
– Ну, и что теперь с нами будет?
И сразу же, почувствовав, что Арне будто оцепенел, поспешила предупредить его ответ:
– О’кей, я знаю, что ты можешь мне сказать, если, конечно, на это у тебя хватит духу. Дети значат для тебя больше.
– Да.
– Мне все предельно ясно, и знаешь, что самое удивительное? Я даже сама, в общем-то, толком не знаю, нужен ты мне или нет. Вот только обидно бывает, когда тебя отвергают. Понимаешь?
– Понимаю.
– Но в конечном итоге дело обстоит именно так, верно?
– Похоже, да.
Чувствуя себя голой и уязвимой она, чтобы хоть как-то скрыть свою беспомощность, попробовала пошутить:
– Что ж, на худой конец у меня хотя бы есть дом, где нам обоим вполне хватало места.
– Да, и, должен сказать, превосходный дом. Слушай, Полина, я вот тут подумал… А что, если тебе завести собаку?
– Вместо тебя? Что ж, действительно, стоит подумать.
– Можешь смеяться сколько угодно, но ведь и вправду дом стоит в уединенной местности и слишком близко к лесу. Любой желающий может запросто незаметно подкрасться, а то, глядишь, и вовсе забраться в дом.
– А тебе что, выходит, не по вкусу, что и другие смогут ко мне заглядывать?
– Дело тут вовсе не во мне, а в тебе.
– У меня уже есть кот, и его мне вполне хватает.
– Попробуй отнестись к моим словам серьезно – я ведь не просто так все это говорю.
Девушка на мгновение задумалась, а затем решительно сказала:
– Нет, Горм мне этого никогда не простит.
– Кто такой Горм?
– Мой кот.
Оба весело рассмеялись и вплоть до самого выхода из леса шли, держа друг друга за руку.
Когда Арне Педерсен и Полина Берг вернулись на хутор, на террасе дома их уже поджидали оба представителя старшего поколения семейства фермеров: толстый коротышка с лысым, как коленка, черепом, торчащим у него, казалось, прямо из плеч, как будто шея там вовсе отсутствовала, и сварливого вида пожилая женщина. Они сидели за садовым столиком, на котором стоял кувшин воды и пара граненных хрустальных стаканов. Женщина перебирала собранную клубнику: обрывала черенки и привычным движением отправляла спелые ягоды в стоящий возле ее стула таз. Увидев пришедших, она едва кивнула. Муж ее оказался более учтивым. Махнув коротенькой пухлой ручкой в сторону двух свободных стульев, он произнес: